Время Крысолова

Михаил наклонился, вздохнул, окончательно одурев от запаха духов, с чувством погладил круглую коленку и прошептал доверительно:

— Ноги, ноги... Крылья — вот что главное! Юля, вам что, денег дать? Чтоб на две пары хватило...

Гонорар за вчерашние художества жиденькой стопкой обретался в кармане рубашки. И, судя по событиям сегодняшнего дня, проку от этих денег не могло быть никакого.

Мона Юля надула пухлые, аккуратно и в меру накрашенные губки.

— У меня муж хорошо зарабатывает. Спасибо.

Михаил сдержанно хмыкнул.

О муже моны Юли ходили странные и весьма разноречивые слухи. Никто его никогда не видел и даже не мог с точностью сказать, кто он такой. Но все сходились в одном: в свое время этот загадочный муж был особой, крайне приближенной к государыне, и была между ними какая-то темная история с плохим концом и большими для мужа неприятностями. Сама Юлечка вспоминать об этом не любила, и при имени покойной государыни ее трясло.

— Я ведь не за красивые глаза, — сказал Михаил внушительно. — И не нужно мне рассказывать, какая вы честная девушка, об этом полгорода знает.

Юлечка подобрала под себя ноги.

— Что вам от меня нужно?

— Две вещи. По-первых, чтобы вы позвонили в больницу: Пал Андреичу нехорошо. А, во-вторых, ответьте честно и сразу, кто сейчас у шефа был.

— Ой, да я не знаю! — отмахнулась секретарша, тем не менее пряча в декольте радужную кредитку. — Там, у меня на столе, его визитная карточка.

Михаил рылся в бумажном хламе, чувствуя, как девичьи глаза буравят ему спину. Ничего не было.

Письма, старые оттиски гранок, счета, накладные, прочая дребедень вперемешку с содержимым Юлиной косметички.

— Больше он ничего не оставил?

— Оставил. Объявление в вечерний номер.

— Несите. Может, хоть там что-то есть...

Юлечка покорно встала с дивана, и тут в руки Михаилу порхнул белый квадратик бумаги. Михаил даже и не понял сперва, что это визитка. Черными готическими буквами на рифленом картоне было выбито: “Кирилл Радэцки”. Ни адреса, ни телефона. Только внизу, под именем, совсем уж мелко: “Крысолов”.

Часть 1. Почти весна. Глава 1.

Но ты, во имя царствия любви, меня простишь

За то, что я столь близкий для себя начертал предел.

В то время, как другие брали власть, ордена, престиж,

Я слишком много думал о тебе и ничего не успел...

М.Щербаков

21 февраля, 1896 год.

Эйле.

... Нас почитают умершими, но, вот, мы живы.

Нас почитают неправедными, но мы — верны...[1]

Кони хрипели, с трудом вставая на ноги.