Время Крысолова

Феличе выдернул с полки какую-то книгу: в алой сафьяновой обложке с золотым тиснением, старинную — такую было приятно даже просто подержать в ладонях. Открыл наугад, на середине, невидяще пробежал глазами несколько строчек и вздрогнул. Кресло напротив уже не было пустым. В нем, поджав под куцый халат босые ноги, сидела государыня.

Феличе потянулся к ее колену — и получил по руке. Призраки не дерутся. Книга свалилась на ковер, трепыхнув страницами.

— Не закрывай!

Ну да, сейчас через Алису начнут просвечивать цветочки обивки.

Феличе бережно поднял том, расправил, придавил подсвечником. Государыня ухмыльнулась.

— Вот даже... как бывает...

— Даже так, — она вздернула подбородок. — Может, мессир угостит меня кофе?!.. Только не падай на колени и не молись на меня. Пожалуйста...

В его глазах заплясали чертики:

— Поздно уже — молиться.

— Тогда... поцелуй меня.

— Поцелуй меня.

— Нет.

Алиса уставилась на острое лезвие свечи. Вспомнилось, как Хальк любил растапливать в огне острые сколыши воска. Или Сабина? Кто-то из них, во всяком случае.

Плохо, когда мир ограничивается двумя людьми.

— Ночные вазы за мной выносить не стеснялся, а поцеловать стесняешься?

— Вы его любите.

— Кого? — в первый миг Алиса так запуталась и удивилась, что уставилась на Феличе, приоткрыв рот.

— Яриса, миледи.

— Может быть. Три года назад. Пока не убедилась в его беспросветной трусости.

— Вы созданы друг для друга, и никак не хотите с этим согласиться.

Алиса подумала, что запустила бы в Феличе чем потяжелее — если б таковое оказалось под рукой.

А еще можно заплакать. Но слезы блеском выдаст предательская свеча.

— Мне кажется, ты вообще больше обо мне знаешь, чем я сама.

— Вы бредили, миледи.

— А ты сидел и слушал.

— Да. И держал вас за руку.

— Я не знала.

— Вы все время порывались вскочить. Нельзя было...

— А Ярран?

— Он слишком уставал за день. И сказал, что не может проводить в кресле всю ночь.

— А день?

— Днем у него были дела.

Чувствуя, как его затягивает очередной виток беспощадной спирали, Феличе встал.

Для слов было поздно, да они и не были нужны. Вытяни руки — и они сомкнутся на хрупких теплых плечах. Ну кто, почему придумал такое, что хранители не открывают Ворот? Что он за жизнь не написал ни строчки, эталон, ходячая матрица, сторож-пес у чужих дверей... Плевать. И на то, что изначально и беспощадно выверен путь любого корабля. Прости, Господь Боже Мой, я здесь, чтобы ломать предначертания! Грань, завеса, что тоньше тумана, была перед ним.