Время Крысолова

– Ни тебе, ни всем остальным. У вас у всех – собственные цели и задачи, огромные и сложные, вы все рветесь спасать мир… И никак не хотите понять, что невозможно спасти всех разом. Только всех и каждого по отдельности. Тебя, меня… еще кого-то. Соседа дядю Петю, например.

— Что? – переспросил он.

— Ничего! Вам всем нет до меня никакого дела. У вас – миссия! А я обычный человек. И я не хочу… туда возвращаться. Я там никому не нужна. Здесь тоже. Ты сам меня в этом убедил – незачем было показывать… это.

Она не могла ему объяснить, каково это: жить с человеком, который каждую секунду пытаетя разглядеть в тебе – не тебя, который считает тебя всего лишь бледной копией того, что должно быть на самом деле, а ты, ты сама, со всеми своими достоинствами и недостатками, не имеешь для него никакого значения! Да будь ты хоть Дева Оранта – ему наплевать.

Это так унизительно, так страшно осознавать… и еще мучительнее сказать об этом чужому человеку.

В темноте ее лицо казалось сплошным белым пятном, но Кирилл знал – она плачет. Беззвучно, слезы просто текут по щекам и смешиваются с дождевой водой.

Какое право он имеет чего-то требовать от нее? Доказывать ей, что он не слепое орудие в чужих руках, что никакого абсолютного текста нет, что она жестоко ошибается, утверждая, что никому не нужна. Никому – это сильно сказано.

Любую. Государыню или обычную женщину. Так или иначе, каждый из этих двоих будет счастлив, если у него это получится.

— Помогите мне вернуться в столицу, — сказала Марина, и он не посмел ей отказать.

Часть 8. Вспоминайте наш снежок. Глава 23.

...Я могу появиться, я могу скрыться,

Я могу все, что может присниться.

Я меняю голоса, я меняю лица,

Но кто меня знает, что я за птица.

Птица, птица, птица-синица:

Родилась на ветке, а хотела в клетку...

май, 1898 год

Эрлирангорд. Эйле.

Это ей не приснилось — таких отчетливых снов не бывает. Она ступала босиком по чаячьим спинам, и пушистые перья щекотали кожу. Она боялась, хрупнут косточки, польется кровь, но спинки были упруги, как мячики, и она подымалась все выше и выше по мягкому колеблющемуся мосту.