Время Крысолова

Каждый человек самоценен, и, как ни тщись, тебе не ограничить чужую свободу. Слава Богу, еще в Генуэзе ей хватило ума окончательно понять, что из их с Хальком отношений не выйдет красивой сказки. Может быть, они и умрут в один день, как принято писать в женских романах, но жить вместе долго и счастливо не будут, это уж точно. Когда порознь плохо, а вместе — еще хуже...

Но почему — так больно?!

— Я хочу домой, — сказала Марина.

— Хорошо, — сказал Радэцки покорно, но было в его голосе что-то такое, что заставило Марину усомниться в том, одинаково ли они оба понимают, что такое дом.

Но домой не получилось. Двигатель “каталины” закашлял, чихнул и не пожелал больше заводиться. Кирилл вылез, поковырялся в потрохах автомобиля имрачно сказал:

— Выходи.

— На руках понесешь? — спросила Марина ядовито.

— Можно и на руках, — Кирилл хмыкнул и деловито сгреб ее в охапку, предусмотрительно перехватывая руки. Марине было интересно, насколько его хватит. Но идти оказалось недалеко.

Оглядываясь по сторонам, как примерный школьник, которого только вчера обучили правилам дорожного движения, Радэцки пересек неширокую улицу, вошел в арку ворот и оказался во дворе перед подъездом четрехэтажного кирпичного дома.

Марина замерла. Этот дом и этот двор на улице Садовой в Эйле она узнала бы из тысячи других. Сейчас ей было, в общем, неинтересно, как Радэцки проделывает все эти фокусы. Сейчас она пыталась решить для себя совсем другую задачу: где взять силы, чтобы подняться по лестнице на третий этаж и нажать сонетку звонка.

— Отпусти меня, — сказала она Кириллу, и тот послушно поставил ее на землю. Марина нашла в темноте его ладонь, сжала пальцы: — Иди сюда…

В нескольких шагах от подъезда, скрытая от посторонних глаз зарослями сиреневых кустов и обломком кирпичной стены, оказалась скамейка. Марина засмеялась: ничего не изменилось, она по-прежнему знает здесь каждый закоулок.

— Поговорим?

Скамья была мокрой. Марина села, не обращая внимания, а Кирилл остался стоять.

— Поговорим. Только о чем?

— Ты думаешь, государыня – это я.

— Какая тебе разница, что я думаю, — огрызнулся он, уже понимая, что ни о чем они не договорятся.

— Никакой, — согласилась Марина.