Время Крысолова

– Да я бы его своими руками удавил, правдолюбца!

— За что? За то, что он вот так, с налету, оказался прав?

— За то, что нечего упрекать меня в том, чего я не совершал! И потом, скажи мне, бога ради, что это ты наплел ему про свою покойную супругу?

— Правду, Марек. Чистую и горькую правду.

Услышав это, Михаил замер. Потому что услышал в темноте коридора странные звуки.

Так может звучать только женский плач.

Но он не обернулся.

Часть шестая. Есть город золотой. Глава 17.

Начало апреля, 1896 год.

Генуэза, Эйле.

Форточка была залеплена бумагой и прибита гвоздями. Бумага отдралась с натужным треском, готовым разбудить полпалаты, приходилось подцеплять ее ногтями вместе с щедрыми плюхами клея, на которых бумага сидела, покоробленная и толстая. С гвоздями было еще хуже, Марина боялась, что уже не справится, но гвозди заржавели с зимы и наконец поддались сбитым пальцам, отломились, освободили разбухшую створку. Марина почти выцарапала ее и бессильно откинулась на подушку, глубоко и неровно дыша, пересохшими губами хватая воздух.

Они считают, что ее нет в живых. Все они, и это, в общем, понятно и даже простительно. Они так долго пытались представить, что ее больше не существует, они приложили к этому столько усилий, что теперь, когда все, наконец, совершилось, было бы жестоко отнять у них эту игрушку.

Но иногда бывает так, что мнение одного-единственного человека оказывается гораздо важнее, чем мнения сотен тысяч людей, и ранит невыносимо.

Он даже не усомнился.

Был апрель. В воздухе разливалось то неосознанное и сладкое, что предшествует цветению и выжимает слезы на глаза от тоски по несбыточной возможности летать. Тонкая ветка сирени сквозь решетку рванулась в палату набухшими липкими почками, терпким запахом, туманом.

Марина заплакала. Марина — это имя было, как одежда с чужого плеча, потертая и не в рост, и трет подмышками, а все убеждают, что это ее — ее, родное с рождения и до смерти. Она тронула ветку губами.

Сырой вязкий туман полз из двора, сдвигая застоявшийся воздух, хрипы и стоны мечущихся в болезненном сне людей. Болезни скорее не от самой болезни, а от лечения... здесь снятся страшные сны.

Но вот она, сиреневая ветка, упруго качается у глаз.