Время Крысолова

Пишут доносы и ждут, когда за мной явятся мессиры из департамента печати и безопасности. Если честно, они правы.

Лаки молчал. За окном, в синеющих сумерках, терлись о стену ветки сирени. Было ясное ощущение недосказанности, как будто что-то важное осталось за скобками этого разговора.

— Зачем вам все это? — спросил Лаки наконец. — Не проще ли...

— Не проще, — сказал Галковский. — Потому что это же чудовищная подлость: держать в психушке совершенно здоровых людей только за то, что они создатели. Вылечить их от этого невозможно, зато свести с ума удается с легкостью.

— Почему?

— Потому что мир, лишенный создателей, скудеет. Так стремительно, что даже трудно себе представить. Не знаю, как вас, молодой человек, а меня это все не прельщает...

— Ну скажи, скажи, ну почему это все? Почему они кидаются даже на самые идиотские стихи, как псы на мозговую кость? А если я напишу что-нибудь.

— А ты попробуй, — без всякой издевки, с грустью предложила Марина.

Лицо этого юноши, да и голос казались ей странно знакомыми, как будто из прошлой жизни, Вот эти ярко-синие глаза, и светлые волосы… он был похож на серафима с храмовой фрески, вот только вспомнить, в какой именно из церквей встречала она это изображение, Марине никак не удавалось. Наверное, ее собеседник испытывал такие же чувства, потому что таращился на нее и то и дело замирал – видимо, ждал, что Марина тоже его вспомнит.

— Ну уж спасибо, — заявил Лаки в ответ на это предложение и зябко поежился. В коридоре, где они беседовали, было холодно, и по ногам из-под дверей ординаторской ощутимо тянуло сквозняком. Это могло означать только то, что там, в ординаторской, опять курили, и курил врач Галковский, потому что во всех остальных докторах эта гадкая привычка была давно искоренена железной рукой заведующей моны Штитц.

— Пойду я, — сказал Лаки, поплотнее закутываясь в халат.

Марина не ответила. Да и что тут скажешь…

Эти коридоры – с выкрашенными болотно-зеленой краской стенами, с тусклыми лампами в ряд на потолке – наводили на Михаила тоску и ужас. И забранные решетками окна это впечатление только усиливали. Как в тюрьме… или во сне, когда снится кошмар, и невозможно из него очнуться.