Время Крысолова

Консультация кардиолога, невропатолога, ревматолога. Принудительная санация полости рта.

Леч. врач Галковский М. С.

— Председателю Тройки господину Долину ротмистра Брауде рапорт...

— А?.. — Узкая аристократическая рука с плебейскими пятнами от йодоформа и табака на пальцах недоуменно вознеслась над переносицей. В руке были очки. — Что?

— Приказом коменданта, в Кронштадтском равелине, на четвертом бастионе, юго-запад, за командование мною при интервенции Карелии белым бронепоездом “Ревун”, в ночь на третье я был расстрелян.

..

— Вы с ума сошли? — врач не то вопросил жалобно, не то просто констатировал факт.

— И похоронен во рву, — заключил Лаки кратко. Будто забил последний гвоздь. Не было никаких сомнений, что сей “целитель душ человеческих” вместо чтоб заполнять историю болезни, строчит рапорт начальству. Чтоб поспать потом на дежурстве. Но, как ни старался Лаки уесть дохтура стихами, мстительной радости не получилось. Очень уж несчастными были у того глаза.

— И не совестно вам, юноша, такую чушь городить?

— Это не чушь, — сказал Лаки.

— Это Сельвинский.

В глазах его собеседника вспыхнул живой интерес.

— А еще почитать можете? — спросил он.

— Вы, конечно, будете нарушать внутрибольничный режим...

— Буду, — пообещал Лаки, задумчиво оглядывая свои руки. Полосатая больничная пижама больше походила на арестантскую робу. — А как его нарушают?

— Да кто как. В основном, стихи пишут. Или романы, у кого на что талант имеется. Только это все зря.

Лаки подавился очередной остротой.

Возникло вдруг ясное понимание, что дело тут не в крысятнике, не в убогой этой психушке. Не в системе, одним словом. Потому как еще в ноябре ничего и никому не мешало создавать абсолютный текст. Все были довольны и счастливы... если у кого-то получалось быть счастливым той осенью. А потом... Что-то случилось потом, куда-то подевалось то, что Хальк однажды назвал прозрачностью мира. Мир замкнулся сам в себе, и все, что ложилось на бумагу, на ней же и оставалось. Мертвыми словами, черными буквами на белой глади листа.

Можно было праздновать победу. Они все так мечтали найти, наконец, способ бороться с неправедными создателями «без пролития крови». Гуманисты, поборники морали. Нашли. Вот, пожалуйста. Теперь крысятники стали окончательно не нужны. Интересно, была бы жива государыня – порадовалась бы этому достижению?!

Он не сразу услышал, что говорит ему Галковский.

— Они обзывают меня диссидентом и тычут пальцами, и хихикают у меня за спиной.