Время Крысолова

Стояла кефирная душная мгла. Михаил испытал острое желание раскрыть окно и пошвырять молочную посуду вниз. Чтобы разбилась с грохотом и звоном, вызвав вопли мирно спящих соседей и голубиный гром.

— Ваше, что ли? — спросил Радэцки, тетрадку, тем не менее, отдавать не спеша.

— Вообще мы не по этому поводу, — дрожащими губами сказал Миша. — У меня задание от редакции. «Вечерняя Генуэза». Знаете?

Но на лице любителя мытых животных не отразилось ничего. Ни одна жилочка не дрогнула.

— А это — ваша личная охрана? — Зеленый наглый глаз подмигнул.

— А я так, любопытствую, что во вверенном мне городе происходит. Вы по моему ведомству проходите.

Из шеренги бутылок вылез кот, уселся мокрым задом Антону на ботинок и стал манерно вылизываться пониже хвоста. Радэцки пнул животное и сообщил радостно:

— Это вы по моему ведомству проходите. Это я вами любопытствую.

— Ну и как? — Антоново лицо сделалось хамски нежным.

Ощущение грядущего мордобития повисло в воздухе. Рядом с кефирными ароматами. Миша, чтобы как-то разрядить атмосферу, прокашлялся и разложил на столе блокнот и фонограф.

— Угу, — сказал он, любовно поглаживая Мишину тетрадку. — Что не стихи — то проза... А вы уверены, дражайший Михаил Юрьевич, что то, что я вам, возможно, и расскажу, напечатает хоть одна газета?

— А вы сначала расскажите.

Радэцки пригладил мокрые волосы и спросил ядовито:

— Мессир будет вопросы задавать, или мне, так сказать, исповедоваться?

— А это уж как вам удобнее.

— Ну, исповедей вы от меня не дождетесь.

— Почему? — Мишу уже тошнило от всех этих реверансов.

— Хотя бы потому, что вы — не духовная особа. Впрочем, к попам я испытываю особо нежные чувства.

— А к журналистам?

Радэцки надменно шевельнул бровью.

— Вы, молодой человек, на что намекаете?

— Я вот сегодня... то есть уже вчера... редактору “скорую”... Вы за что его избили?!

Радэцки зачем-то открыл тетрадку наугад, помолчал с чувством, а потом изрек, кривя губы:

Опять, глобально потеплело, Изъязвлены асфальтом льды, Коты стенают очумело На невозможные лады.

— Нравится? — спросил Крысолов в гробовой тишине. — То-то же. А вот вы представьте себе, Михаил Юрьевич, что это вдруг и опубликуют.