Время Крысолова

Наконец кот не вынес издевательств, вывернулся, царапнув Мишу по щеке, и ускакал. Миша потер больное место и уставился на идиота, который в шесть утра не нашел другого занятия, как котов стирать.

Зрелище было очень даже себе ничего. Р-романтические барышни изошли бы на сопли и слюни.

— Мессир Радэцки? — профессионально поинтересовался Антон в платок.

— Литераторы? — хамски вопросило зеленоглазое чудовище. Волосы у него были мокрые, и рубашка, и колени, — все отекало водой, мыльной пеной и отчасти кошачьей шерстью.

Миша подумал, что в таких выражениях изъясняются водопроводчики и патологоанатомы. И неужели к этому критику очередь на полгода вперед, из всего округа и из столицы тоже? Идут толпами, как к чудотворной иконе. Все это Антон успел выяснить по телефону, покуда Михиал собирался, и рассказал приятелю по дороге. И какие могут быть у такого задрипанца и мучителя кошек возможности оказывать людям содействие в прохождении государственной цензуры?

— Антон, из нас двоих кто-то спятил.

— Да туда! — хмыкнул тип и уселся на табуретку. — Не ломайтесь, господа, не в борделе. Давайте вашу нетленку. Вас Сорэн прислал? Не нашел другого времени...

— Вы, молодой человек, которого Сорэна в виду имеете? — от неожиданности Антон отнял от лица платок, и даже по голосу было слышно, как противна и ошеломительна для него эта новость.

— Того самого, — сказал живодер. — Начальство ваше пользует меня вдоль и поперек. А я молчу, потому как добрый очень.

Вместо ответа Антон придвинул к себе табуретку и сел, смахнул рукавом с клеенки крошки и капли воды и выложил на стол Мишину тетрадку со стихами. Михаил поперхнулся возмущением, да было поздно. Радэцки вцепился в его стихи, как юная дева в убегающего жениха. Он листал страницы, хмыкал сквозь зубы — только что не плевался. Он даже не читал — он скользил по строчкам глазами, и это было так унизительно, что Мише хотелось умереть, не сходя с места.

— Ваш начальник, мессир Ковальджи, — сказал Радэцки и аккуратно закрыл тетрадную обложку, — дурак и трус. Это можно печатать миллионными тиражами. Никакого убытку для здоровья нации.

— Почему? — сварливо вопросил оскорбленный Миша.

— Потому как не текст, — был ему ответ. — Никакой. Ни абсолютный, ни относительный.

— Там что, так и написано?

— Написано, не сомневайтесь. У меня на зайцев нюх.

Бутылки белели на подоконнике.