Время Крысолова

Наверное, если бы сестра вознамерилась вступить в законный брак с вождем людоедского племени и уехать в Кумай, Михаил и то перепугался бы меньше. Только слабоумный дурак в этой стране не понимает, кто таков милорд Галиен Сорэн и какова цена его, так сказать, человеческим качествам. И потом, кто милорд Сорэн, и кто его дура-сестрица? Милорд, конечно, сирота и вообще большой мальчик, вряд ли его родственники огорчатся при известии о таком мезальянсе, но это же уму невообразимо, что может связывать фактически первое лицо в государстве и бывшую поломойку из Твиртове.

— Паша, — сказал Михаил осторожно. – Паша, а ты уверена, что тебе это нужно? Ну… он хотя бы тебя любит?

Паола флегматично пожала плечами.

— Не знаю. Говорит, что любит. Но, если честно, в таком возрасте, как я, женщинам уже обычно наплевать, любят их или нет. Им в таком положении соболя и брильянты больше интересны. И потом, Мишка… — она вдруг обернулась, и он увидел ее глаза – отчаянные, зеленые, девчоночьи, — Если я к нему не перееду, он сказал, что меня убьет.

Вместо милой семейной беседы вышел отвратительный скандал. Когда разговор в который раз пошел по кругу, Михаил взбесился и заорал, что ему наплевать и на судьбу единственной родственницы, и на судьбу милорда Сорэна, решившего связаться с такой дурой, ну и на судьбу государства – заодно, как говорится, «до кучи». Хочется ей быть на положении содержанки у известного мерзавца – пожалуйста, он умывает руки! Только пускай мона Хилькевич вспомнит, что порядочные люди называют таких особ немного иначе.

Ему-то что, ему на приличия и мораль наплевать и растереть, но неужели она не понимает, что все это явно неспроста?

Тут Паола вполне резонно потребовала аргументов и разъяснений, но Михаил был слишком взбудоражен, чтобы соображать здраво. Кроме расхожей фразы о том, что ее используют, а она и понятия не имеет, кто и зачем, на ум ему не пришло ничего. В ответ сестрица пожала плечами и сообщила, что не такую уж великую должность она занимала в Твиртове, чтобы ее можно было использовать после того, как государыни не стало.

Но на просьбу Михаила уточнить должность Паола как-то странно побледнела, принялась теребить в руках какую-то кружевную тряпку, и в конце-концов заявила, что с нее хватит бесед и нравоучений, она совершеннолетняя, она желает устроить свою частную жизнь – и устроит, и пускай Михаил не вмешивается.