Время Крысолова

Она стояла на пороге своей комнаты, полуодетая, в шелковом халате, и в неплотно запахнутом вороте виднелась костлявая грудь и выпирающие ключицы. А лицо было бледное, почти серое, и веснушки проступали еще ярче, а в серо-зеленых, чуть навыкате, глазах, было столько ярости и отчаяния, что Михаил испугался. Чего доброго, сейчас неотложку вызывать придется… Черт, а он так надеялся на спокойный вечер – после этого светопреставления в редакции. Нет, ну все один к одному. Сначала главного редактора избивает какой-то упырь, потом сестрица скоропостижно замуж засобиралась…

— Паша, — сказал он осторожно.

— Я тебе не Паша, — огрызнулась сестрица, которая терпеть не могла этот вариант собственного имени. Но на кухню, тем не менее, пошла.

— Ну, и кто он? – Михаил всыпал в роскошную, с ягодами и пышными розами, чашку пятую по счету ложку сахара, щедро выжал лимон, отхлебнул своего пойла и примерился к бутерброду с колбасой.

— Кто – он?

— Совратитель.

Паола на всякий случай отодвинула сахарницу подальше. К продуктам она относилась экономно – еще с тех самых пор, когда служила в Твиртове. Михаил не очень разбирался в подробностях ее карьеры, но был твердо убежден в том, что дворцовые порядкисестру сильно испортили.

— Никто меня никуда не зовет.

— А куда ты в таком разе намылилась?

При этих словах Паола вдруг разнервничалась, вскочила с табуретки и принялась ходить по кухне. В этом доме, выстроенном еще до Песчаной войны и чудесным образом уцелевшем во время всех осад и бомбежек, кухни были что надо.

— Сядь, — велел Михаил. Но она его не послушалась.

Она продолжала мерить кухню – наискосок, от морозильного шкафа до примуса, всего восемнадцать шагов – и заламывала руки. Наконец остановилась перед братом.

— Прекрати жевать и выслушай меня без истерик. – ТутХилькевич подумал, что истерика явно у кого-то другого, но благоразумно промолчал.

— Это я понял. Я только не понял, кто он такой, этот твой избранник. И почему он зовет тебя с ним жить, а замуж не приглашает.

— Это магистр Сорэн, — сказала Паола и отвернулась.

А Михаил почувствовал, как бутерброд встал у него колом в горле.

Выбирать из двоих оставшихся в живых Сорэнов не приходилось: Паола же сказала, что это магистр. То есть Гай Сорэн.