Время Крысолова

– Уймись! Дудку еще ему сломаешь.

— И сломаю!

— Да что стряслось?!

— А ты не понял?! – Гай повернулся, лицо у него было белым от бешенства. – До тебя еще не дошло, что происходит? Этот мерзавец обманул меня, как мальчишку, обвел вокруг пальца! Ты, мразь, ты что, думал, все кончилось? Ты вообразил, что раз ее больше нет, значит – ты свободен?!

— А разве нет? – Кирилл мотнул головой, рукавом куртки вытирая лицо. Впрочем, кровь все равно шла – из носа и разбиых губ, и бровь была рассечена. Все это Гэлад заметил краем взгляда, больше по привычке, — пока он вставал, растерянно озираясь в поисках флейты, разглядывая тонущие в лужах кредитки.

– Я думал, у нашего договора есть сроки.

— Сроки? – переспросил Гай со странной интонацией в голосе и зачем-то поглаживая здоровой рукой культю в черной перчатке.

Никогда прежде Роханский Всадник не думал, что младший Сорэн – слабак, нобильская кость – способен на такое. Чтобы так бить человека, нужен не только немалый талант… нужно, чтобы и в голове соответствующая начинка имелась.

Радэцки лежал, вжавшись в брусчатку, как будто эти камни могли защитить, — без единого движения, но когда Гай наклонился над ним, сгреб здоровой рукой за волосы, Гэлад заметил, как слабо шевельнулись плечи музыканта.

— Сроки у нашего договора кончатся, когда ты сдохнешь. А я позабочусь, чтобы это случилось нескоро. Завтра… нет, послезавтра я жду тебя в канцелярии Твиртове. В столице, да. И мне плевать, успеешь ты или нет. А если вздумаешь опять прятаться от меня по подворотням… вот, почитай на досуге.

И учти, я знаю, кем тебе приходится тот человек, про которого тут написано, и где он теперь. А ты – не знаешь. Едва ли ты захочешь, чтобы с ним случилось что-то… такое.

Ногой он перевернул Радэцки навзничь, помахал перед его слепым, залитым кровью лицом какой-то казенного вида бумажкой, потом сунул эту бумажку Киру за пазуху.

— Пошли отсюда, — кивнул Гэладу.

По случаю раннего часа и выходного дня в кавине на углу улицы было пусто – ни одного посетителя. Всадник почти упал на плетеный стул, с наслаждением раздернул замусоленное кашне на шее.

В небольшом зальчике было жарко натоплено. Льняные клетчатые скатерти на столах и нежные фрезии и белые тюльпаны в круглых стеклянных вазочках убеждали, что заведение не из дешевых.

— Только ничего мне не говори, — сказал Гай Сорэн, опускаясь на стул в самом углу, в тени, куда совсем не падало солнце. – Избавь меня от своих проповедей. Эй, любезный! Два кофе нам… ну и коньяку тоже можно.