Другая сторона

Опьянение прошло, оставив после себя головную боль и обостренное обоняние. Сколько Калеб себя помнил, в их доме пахло тушеными овощами. К этому запаху не привыкнуть, и сейчас его выворачивало на изнанку. А впихивать овощи еще и внутрь было сверх его сил.

Калеб отшвырнул ложку. Жирные капельки супа веером разлетелись по клеенке.

– Дрянь, – сказал он. – Шлюха…

Феликса пожала плечами.

– Я тебя предупреждала, чему ты удивляешься?

Она сидела на противоположном конце стола, разложив перед собой фотографии, точно пасьянс.

– Ты про каждую бабу так говоришь, – хрюкнул Калеб. – И че, мне каждый раз тебя слушать?

– Хоть бы раз меня послушал, – с нажимом сказала Феликса. – Я же знаю женскую породу.

Калеб покосился на тарелку. Ну-ну…

– Конечно, ма. Черт, жаль, не проучили ее лунатика.

– Успеешь. Всему свое время. А сейчас возьми ложку и ешь.

Скрипнув зубами, Калеб сделал, что она сказала. Перечить матери было невозможно.

Она все равно заставит его съесть этот суп, а чем дольше он тянет, тем противнее тот будет. Сморщившись, Калеб проглотил первую ложку. Совсем не просто жить, когда твоя мать ведьма. Настоящая.

Когда с супом было покончено, Калеб поднялся из-за стола. Его еще шатало – не самое приятное ощущение на трезвую голову.

– Пойду-ка посмотрю матч…

– Проиграли, – сказала Феликса. – Шесть два…

Калеб скривился.

– Могла бы и промолчать!

– Мог бы и не нажираться как свинья, – пожала плечами Феликса.

Калеб выругался сквозь зубы. Ведьма… Предсказывая результаты матчей, мать не ошибалась; никогда, кроме тех случаев, когда Калеб делал ставки. Азартные игры она презирала так же, как алкоголь и всех его женщин. День был окончательно и безнадежно испорчен.

Кролик довольно заворчал, переворачиваясь на бок. Проклятый подхалим. Еще на что-то надеется, хотя знает же, что мать не отступит. Калеб подумал, что когда-нибудь он все-таки пнет пса – с размаху, кованым ботинком, по морщинистому брюху.

Может, это и обернется худшим днем в жизни, но результат! Когда-нибудь, но не сегодня… Словно прочитав его мысли, Кролик подмигнул.

Калеб отвернулся, держась за край стола, поплелся в гостиную. Проходя мимо матери, он искоса взглянул на пасьянс. Что Феликса делала с фотографиями, оставалось для него загадкой, но он и не стремился найти ответ.