Город и море

Большинство страдали от неизбежных весенних простуд, один пожилой механик получил серьезный ожог, но добрался до врачебного кабинета сам. Какая-то добрая душа напоила его по дороге спиртом, так что пациент благоухал, как последний пьяница, бранился через слово и так и не смог толком пояснить, что же с ним случилось. Дарек обработал рану и выделил механику койку в боксе, где тот благополучно и заснул, как только донес голову до подушки.

Приходили с «Памяти Орра», звали к супруге боцманского внука, у которой не проходящая мигрень.

Словом, день был обычный, хотя еще с самого утра у Варкова в мыслях копилась неясная тень. Он называл это предвиденьем. И смеялся в душе над своей склонностью к мистицизму.

Морской патруль заявился ближе к обеду. Два офицера в бушлатах и при оружии остановились у входа, напугав немногих оставшихся пациентов, третий, задержавшись лишь затем, чтобы формально постучать, вошел в приемный покой.

– Слушаю вас!

Варков оторвался от внесения новых записей в карту, встал навстречу гостю.

– Получите пакет от коменданта. Вас немедленно ждут на «Быстром».

«Быстрый» уже с четверть века – городская тюрьма. Это судно принадлежало некогда военному воздушно-морскому флоту, но незадолго до катастрофы было переоборудовано для гражданских нужд. У него прочная броня и много небольших отапливаемых кают в трюме, которые стали камерами для заключенных.

– Что-то случилось?

– Приговор по «капитанскому делу» вынесен.

Грегори Хорвен еще слаб, но болезнь отступила. Что ж, доктор знал, что рано или поздно от него потребуют такое заключение.

– Обождите, я возьму сумку.

Уже собравшись, осторожно спросил:

– А вы уверены, что Хорвен действительно убийца?

– Так решил суд.

Офицер вдруг слегка улыбнулся, будто показывая, что он тоже человек и все понимает.

– Не сомневайтесь. Его вина действительно доказана.

– Он был слишком слаб, я говорил…

– Вы мягкий человек, доктор.

Доктор вышел следом за офицером, вывесил на двери табличку, оповещающую, что сегодня приема не будет и, поймав несколько возмущенных взглядов, последовал за патрульными.

Никто из ждавших своей очереди в коридоре так и не решился его окликнуть.

Он привычно задержался у дверей в камеру.