Город и море

В домике словно бы ничего не изменилось. Маша подошла к телефону, сняла трубку и… поняла, что нет гудка. Она стояла так с молчащей трубкой несколько секунд, а потом, еще не веря, что с аппаратом что-то случилось начала тыркать провода, нажимать на рычаг – без толку. Телефон молчал.

– Может, что на линии? – растерянно, и не веря в собственные слова, спросила она.

Олег топтался у входа в домик. Остальные уже ушли в лес.

– Что же делать? – шепотом спросил он.

Маша подумала и ответила:

– Подождем. Вдруг кто-нибудь придет? В любом случае, в лесничестве кто-нибудь должен остаться.

– А давайте, я до деревни добегу? Я мигом!

На это Маше возразить было нечего. Она только спросила:

– А тебя послушают?

– Я маме скажу. Ее послушают.

С этими словами Олег убежал, А Маша осталась ждать одна. Одной ждать хуже – не с кем поговорить, посоветоваться. Хочется куда-нибудь бежать и что-нибудь делать. Маша села у окна и стала смотреть на дорогу, по которой Олег должен кого-нибудь привести на помощь.

Муравей часть 4

* * *

Небо стало совсем черным, ветер в клочья изорвал облака, угрюмо подкрашенные тусклым закатным светом. Кроме ветра ничего не слышно, совсем ничего, даже собственных шагов. Даже собственного дыхания. Трудно поверить, что эта пустота не кажущаяся, что здесь действительно никого нет, и нет ничего живого. Что эта гроза ни для кого, и деревья ни для кого, и пенящаяся внизу под обрывом широкая черная река – ни для кого, что всего этого, собственно, нет вовсе…

Дис провел рукой по волосам – волосы были влажными.

Значит, шел дождь, а теперь его нет. И значит, сам он здесь стоял уже некоторое время – до того, как понял, осознал, что он – это он, и что он – здесь. Удивительно… место, в котором не копошатся на грани сознания чужие мысли, впервые за много-много лет. И такой чистый воздух, и запах теплой земли, растений. А я думал, что это мертвый мир, подумал Дис. А он не мертвый, он как калека, много лет назад потерявший руку или ногу. Травма его давно зажила, а сам он приспособился обходиться без потерянной конечности так же ловко, как иной здоровый.

Но, наверно, этот мир ждал, давно и без надежды, когда же сюда вернется человек, когда он увидит этот берег, это небо, эту воду, траву, песок, деревья… потому что нельзя представить такого одиночества, такой пустоты, в которой не для кого быть.

…он, должно быть, был сумасшедшим, тот, кого зовут, или звали? – Ян.