Миссия

Ко второму куплету Норите вторил целый девичий хор, но негромко, чтобы дать простор голосу солистки. Последнюю строфу «Ранней порой…» она повторила, и тут хор почти заглушил её, в некоем самозабвении выпевая «Стану навеки милому верной женой!» Словно сок агавы с его мягко пьянящим действием побуждал их оглашать мечты в полный голос.

Раздались рукоплескания и крики «Браво!», Нанда бросилась Норе на шею. Сама певица сияла, счастливая и чуть смущённая. Поднявшись, она величаво подошла к Тиму и вручила гитару ему со словами:

– Как обещали, сеньор…

– Сказано – сделано, – принял он звонкий инструмент.

Пока приноравливался к струнам, нашёл глазами Макса и, постучав по верхней деке пальцами, со значением наклонил голову: «Слушай, помогай». В первый миг австриец, занятый приятным разговором с Даной, чуть растерялся, но затем уловил суть просьбы и ответил кивком.

Что ни говори, помянутая профессором «древность в крови поколений» многое значит. Потомственный горняк, вдобавок гейткипер, просто обязан понять с полу-взгляда.

Но что им спеть? И как?

Ответ подсказали цикады, без умолку стрекочущие вокруг миссии.

«Да. То, что надо».

Перебирая струны, нащупывая нужное звучание и резонанс с душами присутствующих, Тим заговорил глубоким, монотонным, низким голосом, устремив взгляд куда-то сквозь стены:

– Далеко-далеко, за великой водой, лежит зелёная земля Аотеароа, Страна Длинного белого облака. Её смуглые люди отважны, даже их дети – с воинским духом. Чтобы они росли сильными и смелыми, мудрецы сложили для них песню о цикаде… о цикаде… о цикаде… Вы слышите их? Они поют сквозь ночь, а я только подыгрываю им… Вот как поют в Аотеароа.

Когда звенят струны, ноги сами идут в пляс… в пляс… в пляс…

Последние слова шли уже вместе с музыкой, с частым ритмом, зовущим раскачиваться в такт, а смекалистый Макс подхватил мелодию, отбивая её руками по столешнице –

Эй, в ладоши хлопните

Эй, погромче хлопните

Эй, все пускайтесь в пляс

Кроха-цикада сейчас

Поёт для вас

Пой, цикада, пой

Пусть звенит под луной

Голос твой –

Та-ра-ра-та ки-та ки-та

Та-ра-ра-та ки-та ки-та1

Спев один раз, Тим завёл песню по новой, не прерываясь, опустив лицо к гитаре и порою встряхивая волосами.

Ему и смотреть не надо было – и так знал, что девушки вскочили, с ликованием закружились в танце, хлопая в такт, часто притоптывая гуарачами и припевая:

– Та-ра-ра-та ки-та ки-та! Та-ра-ра-та ки-та ки-та!

Когда он вскинул лицо, то увидел пляшущими и Онорату, и Дану.