Чародейство доктора Кшеминского

На улицах — чёрные конские яблоки, пахнет сеном, навозом, дёгтем и чёрт знает ещё тем. Где-то здесь, рядом — ассенизаторная станция. Яцек так её и не увидел, но запашок ощущался.

Населяли эти домики даже не бедные евреи, а вчерашние крестьяне из полесских болот. Беднота такая, что одну спичку на четыре части режут.

Польский язык они понимали с трудом, но и русский был для них не родной. Долго и с умным видом, как ослики, выслушивали они вопрос — а потом отвечали на немыслимом местной наречии, полном цеканий и дзеканий.

К тому же, ангар стоял где-то возле аэродрома. А про аэродром даже местные старались на всякий случай ничего не знать, из опасения нечаянно запачкаться о военную тайну.

И полулегендарная пани Гарабурда из детства никак не могла помочь. Он не помнил, где её особняк. А после двух часов поисков вообще перестал верить, что такой большой и чистый дом мог стоять в таких гиблых местах.

Но мой дедушка справился. И это оказалось настолько непростым делом, что ему даже не хватило сил описать в своих записках, как именно это ему удалось.

Когда Яцек оказался у ангара, тьма сгустилась уже по-настоящему. Над головой, в тучах, ворчали раскаты далёкого грома.

Но, как это обычно и бывает с влюблёнными, гимназист был уверен, что успеет всё, легко и сразу. А потом успеет вернуться домой с победой.

Мотя сказал, что съёмки начнутся в воскресенье.

А сегодня — суббота. Последний день. И в этот последний день дело должно быть исполнено. Дело настолько важное, что он не стал его с приятелем даже обсуждать.

Всё равно Мотя пока ещё на больничной койке, хоть и идёт на поправку. А в таком деле очень важно незаметно подкрадываться — а потом быстро-быстро убегать. Как учит народная мудрость — “раненая ягодица для этого не годится”.

Входить через высокие, в два человеческого роста главные ворота было бы слишком смело. Яцек принялся обходить ангар, в надежде разыскать незаметную боковую дверь. Но сколько бы не осматривал стены, перед ним были только всё те же фанерные щиты.

Наконец, он снова вышел к главным воротам. В правой створке была сделана небольшая дверь, какие бывают в монастырских воротах — чтобы если нужно войти, не пришлось тягать створку целиком.