Хроники вечной жизни. Проклятый дар

- Ваше величество, дворянства, которое мне пожаловал сегодня ваш добрейший супруг, право же, хватит, - улыбнулся Франсуа. - А имя графа д'Овернь пусть носит тот, кто его носит, я не претендую.

- А вы знаете, кто сейчас его носит?

- Нет, сударыня, - солгал Франсуа. Конечно, он прекрасно знал, что Овернь принадлежит Екатерине.

Королева ненадолго задумалась и, словно решившись на что-то, кивнула.

- Хорошо, мы обсудим это позже. А сейчас позвольте мне надеяться, что вы не откажетесь остаться на службе при нашем дворе.

"Поверила!"

***

Через две недели король со своей свитой торжественно въехал в Париж через ворота Сен-Дени. Город утроил ему грандиозный Joyeuse entrée - "Радостный въезд". Так называлась церемония первого после коронации въезда монарха в столицу. После торжественной встречи кортеж направился к Лувру.

Горожане ликовали и закидывали процессию цветами. Франсуа, верхом на коне, купленном в Реймсе, гордо смотрел сверху вниз на толпу: ему казалось, что отблеск славы Генриха падает и на него, что в том числе и ему адресованы восторженные крики парижан.

Романьяк радостно оглядывался вокруг, примечая знакомые улицы, церкви, дома, и сердце его наполнялось блаженством. Он вернулся домой, и не жалким перчаточником, а придворным величайшего в мире короля!

Несколькими днями ранее он тепло простился со своим покровителем и теперь предвкушал большие перемены.

Перемены действительно случились. Король по ходатайству графа зачислил Франсуа в штат гран-церемониймейстера. Заложив сапфир, подаренный Клодом Савойским, молодой человек снял квартиру на улице Святого Тома, прямо напротив Лувра, и заказал у лучшего портного десяток костюмов.

По долгу службы Франсуа, участвовавшему в организации различных приемов и балов, приходилось видеть и короля, и королеву, но лишь издали. Ни Генрих, ни Екатерина, казалось, не обращали на него ни малейшего внимания.

Время шло, и спесь Франсуа пошла на убыль. Он не понимал, поверила ли королева его истории, и терзался сомнениями. Если нет, то вряд ли он мог бы оставаться при дворе, а если все же его рассказ показался Екатерине правдивым, то почему она никак не дала этого понять? А, может, она послала кого-нибудь в Романьяк? Конечно, Дювали умерли, но соседи наверняка помнят Бланку.

О, Господи! Даже представить страшно, чем грозит такая проверка. Возможно, королева уже узнала, что он солгал, и теперь решает, как его наказать? Франсуа извелся, пытаясь угадать, что его ждет, и уже почти жалел о своей авантюре.