Ламия

Я уложила их спать, ещё прогневалась на служанку за то, что та вешает на окна обереги.

- А зря. Всё-таки защита.

- Защита?! От кого?! От людей? От ламии? Моя девочка пропала, – то ли простонала, то ли прохрипела женщина. – И никто не может сказать, кто её выкрал!

- Ну, это как раз легко выяснить.

- О чём ты говоришь, Протей?

- Покажи мне детскую.

Жена сенатора застыла с открытым ртом.

- Ты понимаешь, о чём просишь, Аполлоний? – спросила она после паузы. – Это ведь женская половина дома! Туда не может зайти ни один мужчина без соизволения моего мужа!

- И что с того?

- Да даже если бы сенатор Григоровиус был в городе, я сомневаюсь в том, что он разрешил бы тебе войти туда.

Он откуда-то знает о… о том, что было у нас.

- И теперь ты думаешь, что он считает меня своим сердечным врагом? Полно, Фелисанта! Тут речь об уязвлённом самолюбии сенатора, а не о его ревности к красавице-жене. Кстати, о женщинах. Ты не могла бы попросить принести сюда что-нибудь из своего гардероба?

- Зачем? Ты выглядишь так мужественно, что никакой наряд этого не скроет!

Оборотень усмехнулся:

- Ты когда-нибудь спрашивала себя – почему меня называют Протеем?

Фелисанта на мгновение замерла.

Слухи приписывали Аполлонию самые разные свойства, в том числе и способность перекидываться во всё, во что он пожелает – будь это человек, зверь или статуя. Неужели это правда?

Кликнув нянюшку, она приказала ей принести хитон – небесно-голубой, с узорной серебряной каймой по краю – и красно-коричневый плат, вышитый зелёной ниткой.

Женщина принесла всё названное и молча, но с удивлением на лице передала вещи хозяйке. Дождавшись её ухода, Аполлоний, не стесняясь, сбросил одежду.

На мгновение порозовевшая от смущения Фелисанта отвела взор. Однако любопытство пересилило – и вот уже жена сенатора с изумлением смотрела на то, как оплывает мускулистый торс, раздаются бёдра, уменьшается рост. Через пару вздохов рядом с ней стояла невысокая полная тётка с обвисшим бюстом и наполовину седыми волосами.

Кривые ноги, простецкое лицо – такие забываются сразу же после того, как отводят взгляд. Оборотень ловко нарядился в хитон (рост он подгадал в самый раз, только раздавшуюся талию нельзя было укротить никаким пояском) и накинул на голову платок:

- Ну как? – даже голос Протей позаимствовал у какой-нибудь зажиточной, но худородной матроны.

Жена сенатора изумлённо покачала головой:

- Я никогда не думала, что… Скажи, а ты теперь весь женщина?

- Разумеется.