Город-на-Границе

Дженифер кивнула.

Керринджеру потребовалось меньше суток, чтобы добраться до туманной пелены Границы. Дэвид Олбри был не первым ребёнком на его памяти, которого родители не смогли забрать с Другой стороны, но таким беспомощным и разбитым Уилл себя не чувствовал никогда. Невольно он раз за разом представлял себе на месте мальчишки Рейчел, и тогда Уиллу Керринджеру становилось страшно.

В Байле он довез Дженифер почти до самого её дома. В пути они почти не разговаривали и попрощались скупо. Она попыталась улыбнуться, Уилл вернул ей улыбку и поехал к Джерисам, забирать дочь.

Поначалу он даже думал о том, чтобы всё-таки пригласить эту женщину куда-то, но так и не собрался.

Хозяйкино дерево

Холм ведёт его прочь от обжитых покоев и их непоколебимо-каменных стен, прочь от рыжего огня, потрескивающего в очагах, от эха голосов и смеха. Холм ведёт его к смутно-ноябрьским рощам, охре палой листы и мареву колдовства. В мареве этом рождается гладкая кора осин, звенящий шелест листьев, далёкие запахи, отголоски неслышной песни.

Холм ведёт его, и Кертхана-Охотник легко позволяет ему это. Холм - его, и ворожба холма - его, его дыхание, биение его сердца, мерный ритм крови, бегущей по жилам. Пусть ведет.

Вначале каменные коридоры и факела. Потом - коридоры троп, и осенние деревьев рдеют ярче факельного огня. Потом за спиной остаются и они.

Сгущается туман, звенят колокольчики, в пелене едва видны очертания тонкого орешника, безлистого в предзимье. Охотник хмурит рыжие брови, но пробирается в тумане глубже в зачарованное сердце холма-сида.

Старую узловатую грушу Кертхана видит издали. Послушный его воле, туман утекает прочь, остается только мягкий свет раннего утра. Воздух тонко пахнет мёдом, груша цветёт. Удивленный, Кертхана-Охотник останавливается, глядит на неё, не спеша подходить.

И не в том дело, что там, снаружи сида, ноябрь сыпет снегом, словно мукой из драного мешка. Под холмом случается и не такое. И спелая земляника, бывает, алеет из-под ржавой листвы, и стрелы кипрея разрывают рыхлую плоть сугробов, чтобы вырваться наружу.

Но чтобы груша эта, старая, узловая, хоть раз цвела - этого Кертхана не помнит. Он сам посадил её. Давно, множество веков назад, когда еще никто не звал его, буйного и вольного, Королем. Когда нога человека еще не ступила на берег озера, зовущегося ныне Лох-Тара.

Многие месяцы строились стены и насыпалась крыша дома.