Ведьмы

– Слушаю. У тебя, наверное, охеренно важный разговор, если ты звонишь в такую рань, да еще и с легким, мать его, перерывом?

Елизавета Андреевна, слегка обескураженная, начала мямлить:

- Не то, чтобы сильно, нет, просто я хотела спросить… - на том конце трубки терпеливо ждали, слышен был звук воды, наливаемой в чашку, звон ложки. – Помните, тогда… когда умерла ваша мать, вы дали мне контакт человека, эм, экзорциста. Как вы его рекомендовали…

- Долбаного колдуна, ага.

- Ну да, я вот хотела про него и спросить, сколько вы ему тогда заплатили?

Из трубки послышался подавленный зевок, собеседница сербнула из чашки.

- Елизавета, как тебя там, Андревна, давай не морочить мне голову. Я еще не проснулась толком. У тя херня какая-то, и она связанна с этим колдуном, так?

- В общем-то не совсем… - замялась женщина.

- Значит так, - за нее ответила собеседница. - Я часа через два подъеду, ты мне все расскажешь, адрес диктуй.

Анжелина оказалась весьма привлекательной женщиной, выглядящей много моложе своих тридцати с лишком.

Темные прямые волосы, бледное, но не до болезненности, лицо, умело подчеркнутые, чуть полноватые губы и пронзительно-зеленые глаза оттенка, который может быть придан только далеко не самыми дешевыми линзами. Одета дорого, но не вызывающе – блуза, юбка, туфли на в меру высоком каблуке. Все темных тонов. Особо в глаза бросался кулон в ложбинке ключиц – ярко-зеленая драгоценная муха, настолько похожая на натуральную, «сортирную», что ничего кроме отвращения не вызывала не смотря, а может и благодаря даже, мастерству ювелира и великолепию изумруда.

И еще запах. От Анжелины исходил не сильный, но весьма неприятный запах то ли дуста, то ли дрожжей.

Войдя, гостья первым делом полным отвращения и брезгливости взглядом окинула небогатую прихожую и только потом посмотрела на хозяйку и коротким кивком, также исполненным небрежения, поздоровалась. Елизавета Андреевна суетливо попыталась отъехать с прохода, стукнулась локтем и коляской о стену, охнула, заизвинялась чему-то, донельзя дискомфортно начав чувствовать себя в обществе этой привлекательной, высокомерной и, наверняка, успешной женщины.

Анжелина же помогла развернуть коляску и двинула ее на кухоньку. Но даже в этих ее, казалось бы, дружелюбных жестах прямо сквозила брезгливость, точно она боялась запачкаться всем, что являла собой эта квартира – бедностью, инвалидность, жалостливостью.

От чая отказалась, достав из сумочки фляжку и приложившись на секунду к горлышку.