Днем с огнем

Они ловили и рвали крыс, если тех становилось мало – охотились на голубей. Как пережили блокаду, Ханне не рассказывали. Более чем вероятно, что женщинам тогда пришлось замараться не только в звериной и птичьей крови. Ради выживания, ради наследия семья вполне могла начхать на риск быть пойманными законниками.

Чтобы не сходить с ума от запахов, лисам приходилось покупать заговоренный порошок из измельченных трав и минералов. Чтобы не обернуться случайно в гневе или от других сильных эмоций – выкуривать те сигары, что я видел сквозь пламя.

Там тоже травы, наговор, запрещающие знаки (кроме того, что я увидел, на внутренней стороне бумаги еще знаки), сама бумага непростая.

«А порошок не белый случайно?» - встрял я во второй раз в рассказ Ханны, вспомнив, как поймал Находько на втягивании в ноздри беленького порошочка. Тогда я подумал нехорошее, был встревожен и зол. Ханна подтвердила: порошок «антивонь» белый, хотя раньше, со слов матери, был серо-зеленым. Бизнес идет в ногу со временем – это уже моя мысль, а не слова Луккунен.

[2] Строки из песни «Хочешь?» - Zемфира, альбом «Прости меня моя любовь», 2000г.

Часть 3

Недавно мать Ханны ушла из Срединного мира – как мне, глупому, пояснили, умерла. Не в бою, поэтому – ушла. От чего, девушка не сказала. Я не полез с выяснением подробностей, они бы ничего мне не дали. Финны сложные... Я это уже говорил? Так повторю.

Луккунен жила одна, в коммуналке, с общим на шесть комнат сортиром, общим душем, в котором горячая вода бывает только в летнюю жару, с общей кухней.

Грязь, шум, вонь, насекомые. От насекомых тоже есть «традиционное» средство, но на него денег обычно уже не хватает. Где все эти чудо-средства покупают-продают? На Кирочной. Точнее – раз сам не знаю, мне и не надо. Ей нельзя приводить чужаков к уважаемым людям и нелюдям.

Про быт она говорила очевидно – чтобы выговориться. Не давила на жалость, не ныла. Просто всем нам иногда надо облечь в слова накипевшее, выплеснуть это из себя. Это приносит пусть мимолетное, но облегчение.

- Дальше с-сама, - сообщила она, когда мы миновали Кресты, и быстрым шагом ушла дворами в северном направлении.

Мое: «Счастливого пути», - услышал только если ее рюкзачок.

Я вздохнул, стиснул покрепче емкость с карасями (редкие встречные прохожие с глубокой задумчивостью смотрели на тех карасей) и потопал к дому. Сутки на хлебных крошках рыбы должны были протянуть, и решать их дальнейшую судьбу я намеревался после второй смены.

Хорошо бы, чуть менее беспокойной.