Конец игры

Не то чтобы он был жестоким, скорее действовал зеркально, что не мешало, однако, получать удовольствие от процесса. Вскоре все посетители кабака легли на пол, кто на время, а кто навсегда.

– Ух, ребята, а с вами ещё и веселее чем с морячками, – похвалил он бесчувственные тела. 

Углядев движение около двери справа от стойки – метнул нож, и тот вошёл в старые доски по рукоять.

– Милейший, погоди, не уходи, – окликнул гость кабатчика, порывавшегося уползти через кухню.

Тот замер.

– Закрой дверь в свой клоповник и утащи живых в подпол.

Найдя нужного бандита живым, Джиалло улыбнулся и стал приводить того в чувство.

– Кривозуб, дружище, как твоё настоящее имя? – спрашивал он некоторое время спустя.

– Не помню, господин.

– Это как?

– Все зовут меня Кривозубом, и сам я так называюсь. Давно уже.

– Ну, а мама тебя как называла?

– Я сирота, ваша милость, и матери не помню.

– Та-ак… – протянул Джиалло.

Он поставил на место опрокинутый в пылу борьбы стол, придвинул к нему лавку и сел поудобнее – закинув ногу на ногу и откинувшись спиной на стену.

– Хозяин! Лучшего вина мне! Себе с Кривозубом тоже чего-нибудь плесни. А ты, – обратился он к приятелю Гена, – вспоминай и рассказывай с начала – с самого раннего детства.

И разбойник, сперва запинаясь, но с каждым глотком и словом всё более уверенно, начал свою историю. Так уж вышло, что повествование это оказалось о тяготах, невзгодах и обидах. Мрачный мир изнанки человеческого общества – вскользь брошенного оскорбления, равнодушия и ограниченности – не отпускал того, кому не посчастливилось в нём очутиться.

– Да-а, Кривозуб, вот это мемуары, так мемуары. Пожалуй, если ты сможешь изложить их на бумаге, то любой театр купит у тебя этот сюжет за полновесное серебро. 

– Ы-ы-ы, а-а-а, – лишь выдавил из себя участник драматической истории.

– Так как, ты сказал, тебя зовут? – невзначай спросил полубог.

– Милан, ваша милость, Ланчиком матушка звала.

Истинное имя отозвалось в груди.

– Уф, вот это похоже на правду.

Джиалло встал, потянулся, припечатал к столу золотой и пошёл к выходу, деликатно обходя тела убитых. Уже в дверях он бросил:

– Милан, поезжай-ка ты из города, смени обстановку, может, ты ещё не совсем пропащий. А ты, милейший, – обратился Джиалло к кабатчику и задержал на том задумчивый взгляд.