Конец игры

– Не налью, пока не скажешь!

– Ну и гад же ты, Кривозуб, ик! Ладно, но только – никому!

– Я – могила!

– Евгения, ик.

– Что?

– Евгения, как богиню. Старуха моя, ик, чтоб ей не лежалось, очень девочку хотела, ик, и обещалась богине назвать третьего ребенка, ик, в её честь. Если девочка будет.

– И что?

– А родился я.

– Так ты баба? – искренне удивился Кривозуб.

– Сам ты баба! Щас рожу разобью! – потянулся через стол оскорбленный мошенник.

– Ну, ну, Пройдоха не кипятись. 

– В общем, меня так и назвала.

– А папаша что же?

– Какой папаша? Он ноги сделал, еще до меня.

– Да, и как вы, смертные, только не учудите со своим потомством, – непонятно ответил Кривозуб, вставая. – Значит, так-таки ненавидишь?

– Да! 

Этот женоненавистник оказался прямо подарком судьбы.

– В борделе на улице Фиалок, я тебе скажу, можно хлестать баб по заду прямо плетью – только плати.

– Откуда знаешь? – заинтересовался Ген.

– Да, так, была там одна знакомая. Так вот, а не сходить ли нам туда, как обстряпаем дельце?

– Дык, если хапнем, то можно.

– Замётано, в храм пойдём завтра, бывай.

Однако ж на деле всё вышло не так просто. Марьям оказалась крепким орешком: добрая, но не глупая, отзывчивая, но строгая к себе, она плохо поддавалась на бесхитростные потуги Пройдохи, и Джиалло пришлось вмешаться.

                – Здравствуй, Мэри!

                – А, это ты, Ген… послушай, я же уже сказала тебе, что между нами не может быть ничего общего – замуж за тебя я не пойду, я не «коровушка» и хватать меня за «вымя» не надо. 

                – Хм-м, я лишь шутил, дорогая Марьям.

Не надо было и пытаться послать этого глупца, по недоразумению прозванного пройдохой.

– Вот, послушай, сегодня ночью я написал стихи и посвящаю их тебе.

Хм, ну и тебе тоже… Джиалло припомнил дежурный стих, ссутулил плечи и простёр руки к монашке.

                – Передо мною ты стоишь,

                Как цвет весны, как свет мечтанья.