Изощрённое возмездие

Но их ожидание, скрашиваемое словно бы ленивыми и хвалебными пересудами, окупилось: слуги подали угощения, да и к тому же в таком изысканном изобилии, что подвешенным к мраморному потолку люстрам из горного хрусталя было что озарить сотнями крошечных пламеней свечей; подавали запечённых молочных кабанчиков, рябчиков с поджаристой и хрустящей кожей, высокие фруктовые торты-мороженое, закуски на золоченых шпажках, утяжелённых очищенными креветками, варёных крабов, игривое вино разных сотов в избытке, а также устрицы, жирную и питательную рыбу без костей, мелко нарезанную в длинную и разложенную на богато украшенный поднос с оливками, лимонами и раздобревшими сочными томатами.

   Словом, гости угощались и приятно проводили время, скрашиваемое незатейливым бренчанием чувственной арфы, а сам Фальстаф по большей части налегал на закуски, запивая всё вином и оттого краснея. В этот вечер он словно бы забылся и позволил себе вести себя так, как того велело ветреное настроение.

   Приблизившись к жене, закивав ей, он поднял руку со шпажкой и указал на скучившихся у столика с мороженым гостей, прошептав:

   – Видала? Могли бы и получше одеться.

   – Да что ты говоришь? – придирчиво выщипанные и утончённые брови жены подскочили. – Вполне себе достойное одеяние.

   – Но мы с тобой знаем достаточно об их окладе и то, что ни прибегают к нехилым взяткам. Посмотри, у Дзави Мшиви нижняя часть трико запачкана в грязи.

   – На улице же льёт как из ведра, вот он и, должно быть, наступил не туда.

   – А что ты скажешь о мадам Вельетты? Видишь в ней что-нибудь не «то»?

   Жена прикрыла часть лица веером и, прищурившись, ответила:

   – Нет. Она хороша собой. Более чем хороша.

   – Эх ты, да она же перепудрила щёки, посмотри как они контрастируют на фоне лёгкого загара подбородка и лба!

 – Не кричи, пожалуйста.

   – Хочу и КРИЧУ! Они могли бы и получше поухаживать за собой перед приходом в мой дворец.

   Теперь на герцога действительно обратили внимание. Ропот людских голосов смолк, лишь храбрецы позволяли себе, отвернувшись, выражать недовольства и подумывать об уходе.