Тревожный Саббат

Макияж и парик – дело наживное. Поймите, я же осталась прежней роботеткой Ким, просто апргейдившейся для выступления.

– Мы понимаем это и еще раз подчеркиваем твое право на неприкосновенность частной жизни, – церемонно вымолвил Заратустра. – Но ты очень красивая!

– Ха! Когда ты впервые меня увидел, то так не считал, – ухмыльнулась Ким.

– Я изменил свое мнение, и это произошло не сегодня, – тихо ответил Асмодей.

Даже в полутьме было заметно, как изменилось лицо Чайны, и покраснела Ким.

Но фаерщик быстро взял себя в руки:

– Выпьем немного для бодрости мате.

У нас выступление через пятнадцать минут.

Ким первой взяла чашку. Напиток бередил кровь, придавал ясность, но не мог спасти от грустных мыслей. Фаерщица вспомнила свое первое выступление. Двенадцатилетняя девочка крутит горящий обруч и смеется. Тогда было не страшно. Сейчас – очень. Но еще больше Ким боялась другого. Отказа длинноволосого и бородатого человека, который сидел и с невозмутимым видом поигрывал тростью с набалдашником-волком.

– Пора идти, – прошептала Ингрид.

Чайна подошел к Ким, будто бы хотел что-то ей сообщить. И протянул руки. Девушка мгновенно отшатнулась:

– Ты что, Чай? Мой внешний вид не может изменить, слышишь, ничего!

Сильные накачанные руки Чайны безвольно опустились.

– Берем реквизит и на выход, – скомандовал Асмодей.

Ким подхватила веера, обручи, пои и поднялась на сцену. Ей вдруг стало страшно. Не так, как в туннеле, когда она впервые увидела Ницшеанца. А зябко, нехорошо и как-то неуютно.

«Страшный Саббат», – тихо сказал кто-то. Девушка выбежала на сцену.

Они с Ингрид крутили горящие веера, а ребята – даббл-стаффы. Ким почти ничего не видела – ни зрителей, ни луну, ни даже Ницшеанца, наблюдавшего за ней. Только огонь, слишком много огня. Затем был номер «Кармен» с горячей испанской музыкой и длинными юбками, которые так легко могли загореться.

Ким выступила безупречно. Никто и никогда не узнал бы в этой порхающей нимфе бесформенное существо среднего рода, роботетку.

Она грациозно кружилась с огненными веерами, крутила горящие пои и даже жонглировала факелами. Остальные фаерщики тоже выложились по полной. Темная энергия Саббата горела в них. Ким чувствовала странное возбуждение. Черные тучи сгущались в ее душе. И если б рядом была Иней, то та призналась, что испытывала нечто похожее холодным декабрем, в страшную ночь Красного Самайна.

После выступления фаерщики раскланялись, а Ким даже не нашла в себе сил на улыбку.