Тревожный Саббат

– Властная, сильная, деловая. В противоположность мечтателю Ницшеанцу. Я ее в детстве боялся, как огня.

– Твоя прабабушка большую часть жизни прожила в зеленом доме с ротондой. Логично искать клад там.

– Согласен, кстати, и львы там имеются. Я видела в одной из комнат старинный шкаф с камнями в виде львов. Может, в них есть тайная ниша? – предположила Ким.[Я1]

– Да ты просто гений, – воскликнул Заратустра. – Я этот шкаф по бревнышку разберу.

Вскоре кладоискатели приехали в зеленый дом с ротондой. Некоторое время девушка бесцельно бродила, пытаясь восстановить то знание, которое дали ей призраки.

– Как чувствуешь себя? Мысли проясняются? – спросил Асмодей.

– Все гораздо проще, чем мы думали, – вздохнула Ким. – Но одновременно сложнее. Дело тут не в картинах. Художник изобразил не то место, где был закопан клад, а где был счастлив. В чудесной усадьбе в стиле позднего классицизма. Пусть и совсем недолго длилось это счастье! Крестик в фонтане – случайность. Призраки повели нас по ложному следу.

– Но где же сокровище? – Заратустру буквально трясло от нетерпения.

– Клад мы найдем, – уверила его Ким. – В тебе течет кровь Ницшеанца. А я уже давно ступаю по границе с потусторонним миром. Тогда, в мире духов, твой прадед указал мне на место. Но, кажется, я все забыла, выпив настойку Ингрид.

– Чертова ведьма…

Девушка вышла из спальни бабушки Заратустры и двинулась вглубь дома. В маленькой комнатке она остановилась.

– Это здесь.

Но на этот раз Асмодей усомнился:

– Не может быть.

Ким огляделась. В комнате стоял тот самый огромный шкаф, о котором они говорили в машине. На одной его створке располагалось зеркало, другая была украшена резными фигурками львов.

– В шкафу точно ничего нет, – разочарованно протянул Асмодей. – Я тысячу раз залезал в него в детстве. Все надеялся попасть в Нарнию. Видимо, утром я был совсем одурманен, раз поверил тебе. Ладно, давай его откроем.

Они исследовали шкаф, в котором действительно не было ничего, кроме одежды, вышедшей из моды еще полвека назад.

– Может, под полом что-нибудь есть? – спросила Ким. – Я тебе клянусь, что чувствую. Вижу глазами Ницшеанца.

– Ты за кого меня принимаешь? – усмехнулся парень. – За маменькиного сынка, который днями и ночами занимался чистописанием? Нет, я был сорвиголовой и мечтал о карьере диггера. И уж поверь, облазил все укромные уголки в доме и подвале.