Тревожный Саббат

И только после смерти мы с Аглаей поняли, что усадьба – это целый мир. Что она должна была сыграть особую роль в жизни страны и всей вселенной. Это эгрегор, место силы. Но я не смог ее защитить, потому что пошел за несбыточным. И очутился в Царстве снов. А сейчас замок, который является национальным достоянием, погибает…

– Какие пафосные слова, – девушка пожала плечами. – А я чем смогу вам помочь?

– Только ты и сможешь. Скажи, Ким, тебе не хочется жить в немного другом мире?

– Не хочется. Моя хата с краю, и мой Шаолинь – во мне.

– Глупая, ты просто масштабов не осознаешь. Усадьба должна стать культурно-научным центром, воспитать целое поколение особенных людей. Но сначала ее надо выкупить у государства и… возродить к жизни. Отдать ей свою душу. Ты сможешь. Это твое предназначение.

– Да пошли вы к черту, вершители судеб. Меня это не касается. Хочу жить обычной жизнью и крутить огненные веера. Наверное, вы все-таки смогли меня сломать.

– Ты боишься. Боишься жизни. Боишься, что не получится.

Да пойми же, Шаолинь – это не теплые пушистые зайчики, не поцелуи на закате, не купание в море. Это Путь. Думаешь, Инею легко растить трех мальчишек, а Эле гастролировать по стране? Но они идут и возделывают свой сад.

– Вы его не нашли, долбанные мертвяки, – Ким была близка к истерике. – Вы всю жизнь шарахались непонятно где, а я теперь должна исправлять ваши ошибки. Да пошли вы!

Девушка развернулась и бросилась бежать. Но духи в жутких масках остановили ее и закружили в шаманском хороводе.

Ким вдруг отчетливо поняла, что так и кончит свои дни – в странном танце, ничего не совершив и не изменив. Она резко вырвалась и снова подошла к Аглае и Ницшеанцу.

– Я могу отказаться?

– Конечно, – улыбка Ницшеанца снова сделалась холодной. – Но, понимаешь ли… Чайна, конечно, медик. Но довольно хреновый. Хоть и травник – замечательный. Может, откачает тебя, а может, и нет. Как карта ляжет. Без обид, ставки слишком высоки. Вашему поколению нужен духовный центр. И им станет эта усадьба.

– Какие же вы сволочи. Ладно, я согласна. Сделаю все, что могу, – твердо сказала Ким.

– Это не ответ, – улыбка Ницшеанца сделалась приторной.

– Аглая, позволь мне поговорить с Георгием наедине, – попросила фаерщица.

Лицо призрачной девушки впервые поменяло свое презрительное выражение. Теперь оно выглядело обескураженным:

– Зачем? Ладно, это твое право. Но не думай, что Ницшеанец скажет тебе что-то новое.

В ту же секунду она испарилась.