Пастуший рог полесского ветра

«Ничего, теперь я учёный, больше не поддамся… Раз Сычиха и в самом деле всем дряням дрянь, значит, и поступать с нею нужно согласно званию. Только как её поймать?!»  – Семён облизнул пересохшие губы и вдруг почувствовал, что не один...

Он не слышал ни звука, кроме шелеста ветра в кронах деревьев, потрескивания костра, да изредка – стука упавшей шишки, но, тем не менее, сразу вскочил. Откуда только силы появились? В руке сам собой оказался толстый сук. 

С другой стороны костра,  у зарослей орешника, на корточках сидела крепкого вида лохматая девица и, супя густые брови, сосредоточенно смотрела, как переливаются и вспыхивают угли.

В одной руке она держала смотанный тяжёлый кнут, а пальцами другой  – вертела малиновый пион. Одета девица была в ободранную шубу без рукавов, перепоясанную верёвкой. Огненные блики подрагивали на загорелых коленях. Девица подняла на Семёна яркие, злые глаза, как у зверя блеснувшие фосфором.

– Добра ватра, – с хрипотцой сказала она.

– Во имя отца и сына и святого духа! – рявкнул Семён и, вскинув сук, бросился на врага. 

Он так и не понял, куда девица делась. Пропала, как сквозь землю провалилась, один пион остался. Семён завертелся во все стороны, пытаясь разглядеть что-то за пределами светлого круга от костра, в деревьях.

– Дурна людына, – с горечью сказали из-за ёлки. – Я ж перепросилась. Хотя могла заморочить сразу. Или песню тебе спеть. Да с подпевкой! До усрачки! Лес–то мой…

За ёлкой по-волчьи заворчало.

– Чё надо? – крикнул Семён. Сердце плясало гопака и, как назло, снова заболел желудок. Морщась, он сел на землю, а сук положил рядом.

Девица фыркнула и бесшумно вышла. Широкоплечая, стройная и высокая, под шкурами угадывалась тугая грудь. «Помыть, причесать и с пивом очень даже…» – непроизвольно подумал Семён.

– Ага, – девица криво усмехнулась, блеснув волчьим клыком. – З гивном собачим!

Она бесстрашно приблизилась и снова присела на корточки.

– Вот ты представь, – продолжила она, – пришла я к тебе в хату, развела в сенях костёр из паркета.

Семён не знал, что ответить, поэтому промолчал и вздохнул, чтобы подавить спазм в желудке. Девица тоже молчала. Она искоса поглядывала на Семёна, раскачивалась на корточках взад-вперёд и ковыряла рукояткой кнута землю.

Потом улыбнулась, во всю распялив клыкастый рот. Стоматолог–ортопед заплакал бы от ужаса.