Пастуший рог полесского ветра

Всё вокруг закружилось в дурном тумане, он снова мучительно закашлялся. Что-то камнем давило изнутри, мешая дышать. Семён взревел, открыл широко рот и выплюнул жабу. Огромная и жирная, с прямоугольным зрачком в жёлтом глазу, в больших бородавках и эстетичных пупырышках, перебирая лапками, она уползла куда-то в сторону. Теперь Семён совсем не мог остановиться. Блевал он самозабвенно, со звериным рёвом. Изо рта горками вываливались земля и песок, мелкий мусор, листья, затем выпала свёрнутая клубком живая гадюка.

За нею, за хвост, Семён вытянул и отшвырнул извивающегося ужа. 

Хоть убейте, он не помнил, когда и зачем ел всё это? Он ползал на четвереньках, загребая мягкую сухую хвою, пока не упёрся ногами в сосновый ствол. У дерева из него вышла ещё одна жаба, на этот раз дохлая, речная тина, мёртвые пиявки и скрюченные, удавленные в желудке паучки–водомерки. Семён кое–как отдышался, чистой жёлчью пустил две контрольные струи, пару раз содрогнулся в спазмах, лёг на спину и перекатился на бок.

Резь в желудке утихла.

– Спасибо, господи, спас! – он размашисто перекрестился. – Вот проклятая баба, чуть со свету не свела, так обозлилась…

Он нащупал в кармане мобильник и посмотрел время – была половина третьего ночи и два пропущенных звонка от матери. Вокруг чернел и шелестел лес, пахло свежо и чисто. Вдалеке крикнула сова и… кажется, проехала машина. Отдыхая через каждые несколько метров и постанывая, Семён пошёл на звук, но только сбился с дороги.

Сколько он не слушал – больше тарахтения моторов уловить не смог. 

Куда завели его проклятые черти? Он поразмыслил и решил заночевать, а утром – выбираться. Мучаясь спазмами, Семён обыскал карманы джинсов и нашёл  полупустую  пачку сигарет, а в ней – зажигалку. Вздыхая и кряхтя, соорудил себе факел, а затем и костерок, когда нашёл подходящее место и поваленное  сухое дерево.

Хотелось пить, но довольствовался он тем, что пожевал сорванный  листок перечной мяты.

Наломал для подстилки орешника. Утром он быстро определит, где оказался, а пока  немного вздремнет. И с костром комары досаждают меньше. Семён размашисто перекрестился на пляшущие пламенные язычки  и прилёг поблизости. 

Тени от костра бились на земле, как смертельно раненные птицы. Семён думал о Мамуне, чертовски легко задурившем ему голову, о Сычихе, о брате, пущенном вовкулакой.