Пастуший рог полесского ветра

– Кровавыми слезами! – повторила она и хлопнула дверью.

В этот день Матвей напился до полного беспамятства. Вечером вернувшийся Андрей, вздыхая, затаскивал отца в родительскую спальню, а тот мычал и мотал рукой – отстаньте, мол.

Очнулся Матвей за полночь, ворочался с боку на бок, вставал пить воду и снова ложился. Хотел было похмелиться, но передумал. Из головы не выходила проклятая Сычиха. Матвей еле дождался трёх часов и сам, не дожидаясь жены, отправился доить коров. 

Вяло повизгивала во сне старая дворовая сука, Бабайка, будто пыталась отпугнуть занимавшийся рассвет.

Светлел по–ночному сизый, огромный двор. У крыльца сладко пахла раскидистая сирень; солнце таилось за горизонтом, но обещало скоро выглянуть и лизнуть багрянцем крышу трёхэтажного дома.

Тусклые лампочки–экономки выхватывали из темноты большого хлева чёрный, выпуклый бок коровы, тюки с сеном в углу и гнезда труженицы-ласточки, прилепленные к потолочным балкам. Гнёзда рушить нельзя. Ласточки – к добру в хозяйстве.

А вот электродоилка некстати сломалась. Ничего, трезвый, он может и умеет – всё. Починит.

Похмельный Матвей, кряхтя, омыл вымя и поправил сдвинутый копытом подойник.

– Стой спокойно, дурна, – буркнул он. – Твоё дело – доиться. Або сдам на колбасу. Хто не робыть – той не йисть.

Корова вздохнула и покорно замерла, словно знала, что хозяин человек суровый, тунеядцев не терпящий, как скажет – так и сделает. 

Вскоре пришла сердитая заспанная Дарина и, ругаясь за пьянку и доильный аппарат, принялась споро помогать.

 

– В семь молоко сдавать, ещё на сепараторе прогнать надось. За руль хоть сядешь?

Матвей хотел приказать жене заткнуться, но сил отругиваться не было.

– Чого ж не систы, – философски заметил он и с силой потянул за дойку.

В подойник брызнула струя вишнёвой крови.

– Шо за чёрт?!

Матвей выпучил глаза – не допился ли до ручки? Трясущейся рукой он снова потянул за дойку, и в дно ударила вторая тугая кровавая струя.

Жалобно замычала корова, чуть поодаль заохала Дарина.

– Матвию! Дывысь!

Стенки её подойника были в багровых потёках. В это утро все четыре коровы отдоились кровью.

Матвей сразу смекнул, что скотину испортила Сычиха; бросился бегом к её хате. Чуть дверь не вышиб – так колотился к проклятой бабе, хотел морду набить. Только дом оказался пустым. Поярился Матвей без толку и плюнул. 

Жена привела хорошую бабку, Ивановну.