Пастуший рог полесского ветра

- Она помирает? – спокойно спросила Подолянка, усевшись в ногах у матери.

- Да, сестрён, - кивнула Аля. – Погляди…

За окнами давно рассвело, но в комнате стояла полутьма, так густо облепили подоконник чёрные тени с алыми углями глаз. Перекатывались за окном, словно большие комья шерсти, суетились, подпрыгивая. Ждали. Лишь только выйдет из тела душа, налетят вороньём, станут рвать на куски.

- Нагони их, щоб мамку не забрали! – попросила Подолянка. – Ведь мучать собрались.

- Не могу, много их, - покачала головой Алька и задумалась.

После встала и, как каблуками цокая копытцами, прошлась по загаженной несчастными людьми квартире.

Теперь, когда она вспомнила себя, в груди и под лопатками поселилось странное чувство раздвоения. Прожив тринадцать лет беспомощным и почти бесправным ребёнком, она стала по-другому смотреть на вещи, которые раньше казались ясными и не подлежали обсуждению. Казалось бы, умирает обычная спившаяся баба, которая никем, по сути, ей не приходится, но она продолжала ощущать себя Алей, на самом деле умершей много лет назад, она по-прежнему любила мать и знала, что виновата перед ней и перед Подолянкой.

Когда-то, давным-давно, ей встретилась у озера замужняя баба в очипке, уже довольно старая, и Аля с ужасом узнала бывшую сестру: вилу, у которой отняли платье и крылья, заставили служить. Она немедленно улетела, а баба равнодушно глянула ей вслед, подхватила корзину с бельём и пошла к селу…

Входная дверь с выбитым замком слабо скрипнула, и в прихожую зашла странная женщина.

Высокая и худая как жердь, с суровым, туго обтянутым пергаментной кожей лицом, с ввалившимися глазами в тёмных кругах, запавшим скорбным ртом, плечистая и сутулая. Она поставила среди мусора и пустых коробок косу с запёкшейся ржавчиной крови и оправила чёрный вдовий платок на голове, пряча выбившиеся редкие седые пряди.

- Я ждала тебя, милостивая пани, - сказала Аля, поклонившись в пол.

- Сказано забрать, - Смерть медленно открывала рот, оттуда катились тяжёлые, как глыбы, слова.

– Каждый год прихожу. К Нему. Спросить, кого.

Она подхватила косу, прошла в комнату, остановилась в голове у матери, и сразу комнате стало торжественней и светлее. Вдруг Подолянка, спокойно сидевшая на смертной постели, вскочила и ткнула пальцем в окно.

- Дывысь, сэстро! – взвизгнула она.

Аля глянула – тени отступили, сбились в кучку на соседском балконе. Их стало больше…

- Если Богу угодно, забирайте, пани. - Она вежливо поклонилась Смерти.