Василиса

Раздался тяжелый скрип двери подъезда, и по ступенькам легко сбежала, цокая каблучками, Катенька. У Вовки аж дыханье перехватило от того, какая она красивая: светлая кожа, черные-черные длинные волосы, а глаза?.. Мальчишка приподнялся, намереваясь подарить цветы, но так и замер: его мечта радостно повисла на шее у Димки, который сначала растерялся, а потом обхватил ее, приподнимая, и поцеловал прямо в губы. После чего пара, взявшись за руки, удалилась, оставив Вовку с тюльпанами в руке и дырой в сердце стоять посреди мокрого, грязного двора.

— Ну и семиклашки нынче, — подражая голосу восьмидесятилетней бабки, произнесла яркая незнакомка, вновь поворачиваясь к подростку.

— Так Дима в одиннадцатом, — неожиданно для себя ответил тот. — Вот, возьми, все равно...ей не нужны.

Девушка приподняла бровь, но цветы взяла.

— Так я не про того несчастного юношу, — незнакомка тряхнула головой, отбрасывая с глаз челку. — Я про тебя. Ты той девушке тюльпаны принес... Знаешь что? Давай так, если Дима будет необычно себя вести, ты мне расскажешь?

Вовка недоуменно посмотрел на собеседницу.

— Подойдешь к окну, распахнешь его и расскажешь.

— И ты услышишь? — вложив в тон побольше ехидства, уточнил подросток.

Она расхохоталась, даже смех у нее был необычный, словно апрельская капель в слишком жаркий для весны день. Снисходительно потрепала его по волосам и добавила:

— Конечно, услышу. Не сомневайся...

В комнате царил полумрак, лишь несколько закатных лучей пробивались сквозь тяжелые шторы, стремясь осветить широкий письменный стол, светлый паркет, двуспальную кровать и смятые простыни, тапочки стоящие подле кровати.

Слышно было как в ванной шумела вода, на конфорке закипало кофе, тихо гудел холодильник.

Екатерина сладко потянулась, откинув одеяло. Робкий лучик скользнул по безупречной светлой коже, высокой груди, неестественно-ярким губам. Девушка прищурилась, а потом решительно поднялась и, не став одеваться, пошла в ванную.

Дима напряженно изучал свое отражение в овальном зеркале, не понимая, что его смущает в симпатичном лице, теплых карих глазах, широких плечах.

— Любимый, — сладко промурлыкала Катерина, приподнимаясь на цыпочки и целуя его в щеку.

Парень посмотрел в сияющие зеленые глаза ее отражения, и неясные тревоги, словно смутившись, отступили, не оставив даже легкого напоминания. Вместо них поднялось жаркое, опасное пламя почти животного желания.