Доля ангелов

— Ты извини, Матвей Петрович, — сокрушенно говорил он вечером того же дня, и взглядом на сей раз не упирался в собеседника, а раскаянно уткнулся в рисунок на затертой уже, захватанной пальцами пачке «Беломора» — все той же самой. — Ничего поделать не могу. Эх, лет двадцать назад я бы ему сказал...

— А ты не части, Вася, — отмахнулся стоящий перед директорским столом старичок, и директор невольно поднял глаза, вглядываясь в сухонькое, обтянутое истончившейся кожей лицо. Да, стар был Матвей Петрович, бессменный смотритель бронетанкового музея.

Очень стар. Но бодр, крепок еще — ходил, почти не опираясь на тяжелую трость. И одевался аккуратно, с достоинством, хотя на бедную пенсию шибко не разгуляешься. Ветхий, но чистый и не латаный пиджачок, крепкие «военторговские» полуботинки, старомодный широкий галстук, повязанный аккуратным узлом на чистую, хоть и застиранную рубашку. Без хозяйки жил Матвей Петрович, бобылем, но держал себя в строгости. Поэтому, наверно, и не согнулся бывший танкист, не тряс старчески головой и смотрел ясно, с пониманием. — Не части, — повторил смотритель, потом вздохнул и сел на стул, чуть горбатясь плечами. — Видать, пора на покой, Вася. Откуковала кукушка, надо и честь знать. Только куда ж мне теперь? Огорода с тех пор, как моя померла, не имею, да и в земле копаться не люблю, не мое... А теперь, значит, и от железа меня отлучили...— Матвей Петрович, — хрипло заговорил директор музея, и его будто топором рубленое, квадратное лицо покраснело кирпичным румянцем, — ты не беспокойся. Все выплаты будешь получать чин по чину, я обещаю. Тебе еще тут причитается, я похлопотал в департаменте...— Да хрен бы с ними, с деньгами! — неожиданно чистым, командирским голосом перебил его старый смотритель. — Ты ж сам офицер, понимаешь, что пустое это. А мне нынче и вовсе много не надо, на том свете с фонарями ищут уже.— Ты брось... — попытался было возразить Василий Григорьевич, но старик не слушал, поднялся, протянул костистую, точно расплющенную тяжелой работой с металлом ладонь. — Ну, бывай, пойду я потихоньку, вещички свои соберу. Хотя у меня там вещичек-то — как говорится, крест да пуговица, — улыбнулся Матвей Петрович. На пороге кабинета он чуть задержался.— К родне съезжу, пожалуй, в Пермь. Там правнук у меня с семьей, звали давно уж. Только вот что, Вася...— Да? — мрачно отозвался директор, без нужды вертя в руках телефон.— Если что случится с ними... ну, ты понимаешь... то номер мой знаешь, хоть и не люблю я все эти сотовые.