Ночь - король фонарей

Автомобиль пролетел, как мираж, оставив на черном стекле мостовой хвостики завивающейся поземки. Старший южанин махнул рукой раздраженным досадливым жестом; младший снова принялся старательно кутаться в воротник, будто надеялся, что в награду за труды тощая материя будет греть его лучше. 

   Бледный парень замер у обочины, как часовой. Погрузившись в свои мысли, он перестал напряженно ждать, выражая ожидание всем телом. Теперь он выглядел не живым человеком, а статуей, мраморным надгробным памятником в кожаном плаще, с лицом скорбящего ангела.

   Облако унес ветер. Мимо луны пролетел самолет, сонно моргая своими искусственными звездочками. Фонарь снова померк, погрузив стеклянный павильон в серовато-желтый ледяной полумрак. Одинокий прохожий прошел по тротуару напротив, свернув во двор, темный, как могила.

   Никто уже и не думал об автобусе. 

   Ты так обострил мой слух и утончил мое чутье, что я чуял беду загодя, очень загодя. 

   Я убивал, когда не сидел с тобой ночами напролет на широченном подоконнике в твоем подъезде, слушая твою болтовню – но уж тех, кто звал меня убить, я не слушал. Наверное, надо было – но не мог. Мне и так было довольно этой тяжести и этого постоянного смрада грязных смертей.

   Я убивал уставших от страха. Смертельно измученных безнадежным ожиданием. И волей-неволей я снова становился твоей личной охраной – потому что сам начал за тебя бояться. Не слишком хорошо понимал, что тебе грозит – но чуял эту угрозу. 

   Ты был слишком красив, слишком талантлив и слишком независим. Любого из этих «слишком» хватило бы на целую смерть. Мне снова стало страшно оставлять тебя на рассвете.

   Однажды вечером ты встретил меня в слезах – ты-то, гордец, который не умел плакать вообще. «Этот гад, он мне сказал... ты знаешь... я не могу тебе повторить», – ах, неужели он думал, что может говорить тебе это безнаказанно? Уж его-то я навестил во сне. Он и мне сказал это, мразь, самоуверенная напоследок, жалкая и отвратительная, пропитавшаяся запахом грязной смерти до костей.