Ночь - король фонарей

О Кодексе и Зове. О Хозяевах, Проводниках и Темном Даре. Даже о твоей смерти и возвращении. Ты слушал, с наивным бесстыдством младшего брата поставив босые горящие ступни на мои ледяные ладони – надеюсь, их холод на некоторое время избавлял тебя от постоянной мучительной боли. Твое лицо становилось очень взрослым и грустным – и твой дар, твое солнце, сиял сквозь тебя, как двадцать лет назад. 

   – Ты ведь пойдешь со мной, если я позову? – спросил я в конце концов. – Это может понадобиться.

   Ты помотал головой. 

   – Не-а. Я понимаю... ты... для их же пользы. Удар милосердия. Но я бы не смог, понимаешь... даже если бы это было очень нужно. И вообще, – ты повысил голос, – я думаю, никого нельзя убивать. Наверное, нельзя убивать даже врагов. А то это никогда не кончится. Вот и все. 

   Тогда я задрал на тебе рубашку и ткнул пальцем в продолговатое родимое пятно у тебя под ребром: 

   – Ты хочешь, чтобы сюда еще раз воткнули штык?! 

   Ты вывернулся, засунул рубашку за ремень.

   – Да наплевать! Что будет, то и будет. Но уж жить без солнца я не хочу. 

   На следующий день ты танцевал, как эльф, в Мариинском театре, который теперь назывался совсем иначе. А я сидел в ложе, смотрел на то, как ты создаешь совершенно эфемерную и абсолютно бесполезную для всего, кроме неуловимой души, красоту, и думал о никогда не проходящей боли в твоих ногах.

   Пошел снег и перестал. 

   Мутная луна подернулась облаком, серым, сквозящим на просвет, как сквозь грязную вату сквозил бы свет матовой лампы. Изморозь медленно поднималась по стеклам павильона снизу, ползла тонким колючим узором, выпуская длинные игольчатые побеги. Мостовая блестела острым стеклянным блеском. 

   «Ночь – король фонарей...» – запел мобильник в сумке у женщины.

   Вдали загорелись точки фар, медленно росли, превращаясь в снопы желтого холодного света. Южане напряглись; легковой автомобиль приближался с негромким стонущим гулом – и младший, «голосуя», поднял руку.