"Господа магильеры"

Опять опоздал, негодяй такой!

— Время течет, сам понимаешь, — ответил Кронберг старой вассермейстерской шуткой, которую Мартин принял с понимающим смешком, — Явился, как только смог. Что-то срочное?

Мартин махнул рукой.

— Если бы было срочное, я бы вызвал тебя в партийную контору. Нет, дело такое… неспешное. Вина?

Кронберг принял наполненный бокал. Мартин пил исключительно красное, к которому, как он уверял, пристрастился еще в шестнадцатом году во Франции. Кронберг был безразличен к вину, но созерцание жидкости, мягко переливающейся в прозрачной полости бокала, всегда его успокаивало.

Можно представить, что это заключенное в хрусталь багрово-красное море, на поверхности которого тоже гуляют волны, а глубины непроглядны и таинственны.

Слушая Мартина, Кронберг пил крошечными глотками, больше смачивая губы, чем утоляя жажду. По счастью, вникать в смысл произносимых слов необходимости не было — Мартин любил долгие пространные вступления, предпочитая, по его словам, сперва настроиться на волну собеседника, а потом уже переходить к делу.

Поэтому Кронберг рассеянно кивал и вертел в руках бокал. Из всего, сказанного Мартином, ничего нового или интригующего он пока не узнал.

Страна в руинах. Инфляция скачет, как взбесившаяся гадюка. Грядущие Олимпийские игры в Париже, несомненно, принесут Германии очередные унижения — вшивые лягушатники даже не удосужились пригласить германскую команду. Гинденбург, кажется, всерьез надеется стать рейхспрезидентом. Представляешь, этот старый индюк!.. Зато, если слухи не врут, на родину собирается вернуться фон Лютвиц.

Славно он задал этим проклятым социалистам в двадцатом… Они, конечно, скалятся, но времена переменились, старик, сам понимаешь…

Политические новости Мартин пересказывал с презрительно-благодушной улыбкой, в такие минуты в нем как никогда ощущался не старый фронтовик, а партийная фигура. Наблюдая за тем, как он пьет и говорит, Кронберг подумал о том, как меняет людей мелочь вроде партийного значка. Казалось бы, капля металла на лацкане, похожая на след голубиного помета.

Но как она преображает человека!

Свой собственный значок он надевал редко. Не стыдился, но предпочитал обходиться без него, цепляя только по торжественным поводам или собираясь фотографироваться на партийных съездах, до которых не был большим охотником.

«Партия магильеров в отставке», как со смехом именовал ее Мартин, уже не была детской игрушкой, как в самом начале, после войны, когда они только затеяли всю эту историю.