"Господа магильеры"

Франц с благодарностью принял монету и быстро спрятал ее в карман шорт.

— Я буду молчать, — пообещал он, — Вы не беспокойтесь, господин магильер, я ни слова! Даже маме.

— Молодец, Франц. Этим ты очень поможешь господину магильеру. А теперь отведи меня обратно в гостиницу. Чертовски холодный ветер тут у вас по утрам… Пожалуй, мне не повредит горячий завтрак и чашка кофе.

Прежде, чем подняться с пляжа вслед за Францем, Кронберг бросил взгляд на море. Кажется, оно опять сердилось. Поверхность из темно-зеленой сделалась синевато-серой, волны шли тяжело, одна за другой, как отлитые из свинца заготовки каких-то деталей на конвейерной ленте.

«Мы еще увидимся, — пообещал морю Кронберг, — Подожди немного…»

В гостиной у Мартина пахло легким французским табаком и туалетной водой, чей аромат всегда казался Кронбергу излишне цветочным и легкомысленным, как для мужчины и отставного офицера. Впрочем, у каждого есть право на странности, и упрекать в них Мартина он не собирался.

Мартин был высок ростом и коренаст и, хоть его фигура успела несколько оплыть за пять лет гражданской жизни, утратить резкость очертаний и рельеф мышц, эти перемены хорошо скрывал дорогой шелковый халат с кистями, в который тот был облачен.

Кронберг мысленно улыбался всякий раз, когда видел этот халат, то есть, практически всякий раз, когда бывал у Мартина в гостях. Хозяин апартаментов предпочитал именно этот вид одежды в домашней обстановке.

В лохмотьях синего сукна, бывших когда-то прекрасного покроя магильерской формой, без нижних кальсон, в какой-то неуместной бесформенной шапке на голове, фойрмейстер Его Величества кайзера Мартин являл тогда плачевное зрелище. Почти такое же, как сам Кронберг. И вот теперь — шелковый халат с кистями… На халате маленьким пятном висел партийный значок, неброский и элегантный.

— Ах, это ты? — Мартин поднялся ему навстречу из глубокого кресла, радушно улыбаясь. Кронберга он встретил крепким рукопожатием, как старого друга, хотя отношения между ними, аккуратно поддерживаемые с обеих сторон на протяжении последних шести лет, носили скорее характер приятелей по службе, один из которых стал начальником, но не считает нужным обозначать это или подчеркивать, — Заходи, садись.