Дети проходных дворов

И даже не удивляется ни капли , когда на лице отражения, в отличие от его собственного лица, расцветает жизнерадостная ухмылка. Устал удивляться, пусть будет так — и он будет надеяться, что это шаг в лучшую сторону.

Когда наконец отворачивается от зеркала — наспех зашнуровывает тёмно-синие кроссовки, неловко звенит ключами, улыбается своему — и замирает на мгновение уже на крыльце, чтобы зачем-то протянуть руку к почти рассохшимся доскам.

Дверь — деревянная, глухая, и чешуйки старой краски остаются на ладонях.

Условный сигнал только для своих — из четырёх ударов, как было ещё давным-далёко, почти что в прошлой жизни.

Нет иного рая

Мэтт многое старается забыть. Запах хвои и мелкие светлые песчинки на ладонях, чей-то тихий смех над ухом в темноте, шелест ветра в кронах огромных деревьев — всё это было не с ним, а значит — не для него, нечего и цепляться.

Но забыть, конечно, выходит не всё.

Сегодня сон сваливается задолго до дома спасительным ливнем как протест июньской духоте, дурацкой песне в маршрутке и почти непреодолимому чувству усталости; снова не для него, но так трудно удержаться и уйти в отказ, честное слово.

— Опять потерялся? — говорит незнакомая девушка, смотря прямо в глаза, и спустя мгновение Мэтт чувствует кончиками пальцев мягкую щекотку волос на её бритом виске. Кажется, на этот раз он тянется к ней, в отличие от тысячи предыдущих встреч, осознанно и как-то даже привычно.

— Потерялся, — эхом отзывается Мэтт, не отводя глаз; в конце концов, сну, особенно чужому, признаться не страшно вообще ни в чём, тем более сказать простое: заблудился черт знает где и теперь выбираю между двумя крайностями — отказаться или остаться насовсем.

Со снами Мэтту везёт. Потому что диалоги всегда продолжаются без белиберды, с логикой, пусть иногда и не совсем так, как хочется — то есть совсем как наяву.

Вот и сейчас.

— Тебе нужна помощь? — переспрашивают у него участливым тоном и как будто ребёнка. Во сне, повторяет себе Мэтт как последнюю в мире истину, не страшно, потому что всегда можно проснуться.

***

Почему-то в тот момент, когда вываливаешься из сна и ищешь себя наяву, сложнее всего вспомнить собственное имя. Мартин ловит себя на мысли, что это уже было: имя глухое, как стук в дверь изнутри дома, короткое, но не слишком резкое. Вот только вспомнить не получается. Зато в голове всплывает своё, а значит, всё в порядке.

— Мне снился такой странный сон, — говорит Мартин, не поворачивая головы.