Первая раса

– Было замечательно! – прощебетала она. –Намного лучше, чем в Штайнбахе!

– Замечательно. Я очень рада, что тебе здесь нравится.

Мать отступила в сторону, пропуская всю компанию. Риса взлетела вверх по лестнице, прижалась к матери. Люциус и Палома же поспешили войти в дом. Брат и сестра встретились взглядами, и в глазах молодого человека Риса увидела плохо прикрытую тревогу.

«Наступит ли когда-то день, когда я наконец начну понимать всё, что происходит в окружающем меня мире?»

***

За день до Рождества в Драхенфельс пришли женщины из клининговой службы.

Они немедля схватились за тряпки, и пыль поднялась столбом.

– У нас много помещений, которые не используются, – пояснила Тая, наблюдая, как две молоденькие девчушки ставили лестницу, чтобы добраться до самых верхних окон. – Они простаивают и покрываются пылью. Горничные сами это убрать просто не в состоянии. Вот и приходится несколько раз в год обращаться в сервис.

В гостиной установили огромную ёлку, такую высокую, что её макушка упиралась в потолок.

Всё было украшено изысканно и со вкусом. И всё же… Риса не могла не сравнивать дерево с тем, что они наряжали вместе с Винни. Конечно, та их ёлка в подмётки не годилась этой гигантской красавице. Но дерево в Штайнбахе украшали с любовью и теплом, а не потому, что за это заплатили.

Рисе казалось, что после визита к нотариусу мать как будто охладела к ней: порой она раздражалась без видимого повода, нежность в словах и действиях несколько угасла. Теперь девушка невольно вслушивалась в каждое слово матери, чувствуя себя шпионом.

Причём искренне не понимая, чем вызвана такая перемена, ведь всё было хорошо!

Чтобы отвлечься от тревожного чувства, Риса вернулась к своей привычке рисовать на запястье. «Не говори маме». Конечно, Люц понимал куда больше: наверняка Тая без особого восторга выслушала бы подобную сказку. Если только показать ей фото. Да, скорее всего, этого и испугался Люциус.

Вверх, вверх, вниз, вниз…

– Прекрати разрисовывать руки.

Риса подняла глаза на сидящую за столом мать.

Она разбирала бумаги, и как будто старательно избегала встречаться с дочерью взглядом.

– Если тебе так сильно хочется, сделай татуировку. Но будь добра, оставь эти замашки.

Девушка отложила ручку в сторону, растёрла чернильные стрелки на запястье. Конечно, Таю нельзя винить. Она не знает, какого было Рисе все эти годы. Не понимает, почему такая мелочь очень важна для дочери.

А хотела ли Тая вообще это знать и понимать?..