Первая раса

А ты что сама скажешь? Тебе хорошо с мальчишкой?

Риса невольно прижала руку к груди, туда, где уже несколько дней постоянно росла и расширялась звёздочка. Вместо ответа она подняла глаза на Винни и с улыбкой кивнула.

– Я очень рад, – чёрные глаза мушлама засверкали. – И за тебя, и за него. Пусть у вас всё сложится не так, как у меня.

Он по-отечески обнял Рису. Девушку тут же окутало приятным теплом, и она доверчиво прижалась к мушламу. Из ниоткуда нахлынула волна, какая бывала каждый раз, когда воспоминания пытались пробиться через блок.

Не было каких-то чётких образов, лишь размытое ощущение.

Кто-то уже так обнимал её. Может, герр Райер?.. Нет, кажется, всё же отец. И мама, точно, мама была рядом! Её руки чем-то сладко пахли. Любимый, родной запах, от которого всегда так спокойно на душе. Ну конечно, молоко и мёд!..

– Только когда всё же перейдёте на взрослые игры, – голос Винни вырвал её из цепких пальцев воспоминания, – пожалуйста, не называй его «Господом» в порыве экстаза. Чего доброго, зазнается.

– Ты понимаешь, что только что всё испортил? – не открывая глаз, пробормотала Риса и пальцем ткнула мушлама промеж рёбер

***

К ночи поднялся ветер. Винни сидел на крыше, отрешённо наблюдая, как за пределами непроницаемой сферы кружат снежные хлопья. С наступлением темноты растревоженная днём тоска дала о себе знать. Мушлам закрыл глаза, снял сферу и позволил воспоминаниям затянуть себя в водоворот…

... В доме сегодня всё неспокойно. Наниматели ругаются между собой с самого утра.

Женщина кричит больше и громче, бьёт посуду. Мужчина в основном молчит, но если и он присоединяется к своеобразному концерту, кажется, оконные стёкла начинают дребезжать. Дети предоставлены сами себе, и хозяйка наверняка опять увлекла брата в подвал, где мальчишка-Первый безуспешно пытается справиться с мучащим его и без того слабое тело кашлем.

Винни идёт по коридору. Тяжёлая подошва шпрингеров[1] глухо стучит о каменные полы. Мать даже не удосужилась укрыть холодные плиты ковровой дорожкой, ведь «детям нужно играть в своих комнатах, а не носиться где не нужно».

Чем ближе Винзиэль к кабинету, тем слышнее крики и ругань. Но ему необходимо пройти мимо, а другого пути, к сожалению, нет.

Под дверью, упёршись в стену одной ногой, скрестив руки на груди, караулит мушлам. За глаза Винни называет его Каруа – такое прозвище дала ему хозяйка. Каруа следит за коллегой ровно с того момента, как тот появился в поле его зрения.