Крысолов и Мора

—

В мире много других увлекательных вещей.

— Я интересуюсь всем, — ответила Акэри, вид у нее при этом был царственно-высокомерный. – Я собираюсь понять, как устроен мир. Это непростая задача, так что мне пора. Было приятно с вами познакомиться.

Махнув на прощание рукой, она снова скрылась в траве.

Моргана, проводив ее взглядом, задумчиво сказала:

— Ну что ж, у нее действительно есть шанс понять, как устроен мир. Этот — вряд ли, а вот следующий — вполне возможно.

— Она чудесна, не правда ли? — просиял Крысолов.

— Она… очень похожа на тебя, — улыбнулась Моргана.

— Она — дитя Янтарного города. Здесь все похоже на меня, — ответил Крысолов, не вполне понимая, что она имеет в виду, похвала это или осуждение. — Ты могла бы взять ее себе. Хочешь?

— Что, прямо сейчас? — Моргана издала непонятный невеселый смешок.

Крысолов пожал плечами:

— Когда пожелаешь. Ты же видишь, она уже готова к этому. У нее уже есть свободная воля. Она станет Чужой.

— Я не увожу с собой приглянувшихся мне детей, Крысолов, — ответила Моргана — как показалось ему, с какой-то печалью.

— Я просто позволяю попасть в мой мир тем, кому он подходит. Эта девочка… Да, она, безусловно, очаровательна уже сейчас, а став Чужой, наверняка станет неподражаема. Я могу только позавидовать Творцу, в чьем мире окажется Акэри Солли. Или, — она слегка усмехнулась, — не позавидовать: не каждый сочтет удачей появление в своих владениях такой… такой яркой индивидуальности. Но очень сомневаюсь, что ее душа потянется к моему миру. Там слишком мрачно для нее. Вряд ли я когда-нибудь увижу ее у себя.

Затем она кивнула в сторону беседки из белого камня, где внутри стояла резная скамейка:

— Посидим?

День выдался прекрасный (хотя, конечно, все дни в Янтарном городе были прекрасными): лазурное небо омрачала лишь пара легких облаков, солнце приятно пригревало, но и жарко не было — дул свежий ветерок. Моргана подняла лицо вверх, к солнцу, и прикрыла глаза. Какое-то время она сидела так, не открывая глаз и ничего не говоря.

Потом сказала:

— Такой тщательный контроль своего мира требует много труда… Скажи, не кажется ли тебе это временами немного жестоким? То, чем мы занимаемся. Своими руками сделать ребенка глухим и немым ради того, чтобы вылепить из него невероятно умного и особенного — это, конечно, совсем не то же самое, что сделать это из садизма. Не то же самое, и все же…

— Как по мне, это просто лицемерие. Скажешь, в твоем мире нет глухонемых? Или неизлечимо больных.