Крысолов и Мора

Все тут успело зарасти высоким, по грудь, бурьяном и репейником. Статуи обветшали, а мраморные мальчишки в фонтане покрылись не только трещинами, но и желтоватыми пятнами от воды. Там, где парк заканчивался, за переплетением трав виднелись пара заброшенных зданий с заколоченными досками окнами, а дальше начинался вообще какой-то пустырь — ну, это просто безобразие… Такое обычно возникало там, где Крысолов разочаровывался в какой-нибудь своей задумке, хотя сейчас он без дополнительного усилия не мог вспомнить, чем конкретно остался недоволен.

Заросли сорняков — пусть уж будут, ладно. Дети любят играть в высокой траве. Но хотя бы статуи надо обновить. Пусть шрамы от времени исчезнут… Да, вот так. Гораздо лучше.

Тут Крысолов заметил в траве какое-то движение. Кто-то неспешно приближался к ним. Кто-то невысокого роста, кого полностью скрывал бурьян — но Крысолов, конечно, уже знал, кого они сейчас увидят.

Из травы вынырнула девочка лет восьми. Она была загорелая и с небрежным изяществом носила матросский костюмчик. На синий воротник спадали мягкие золотые локоны. Девочка с удивлением уставилась на Крысолова и Моргану круглыми серыми глазами.

— Привет, — сказала Моргана.

Малышка кивнула, но ничего не сказала.

— Как тебя зовут?

Девочка снова ничего не ответила, и Моргана всмотрелась в нее пристальнее, изучая сложную мерцающую паутину эфирных связей, что складывалась в узор этого тела и души.

— О, — протянула Моргана с пониманием: девочка не могла ни слышать, ни говорить. Моргана посмотрела на Крысолова, словно ожидая подсказки.

— Привет. Как тебя зовут? — показал Крысолов жестами.

Девочка ответила на том же жестовом языке. Крысолов на всякий случай озвучил ее имя для Морганы:

— Акэри Солли.

— А вы кто такие? — спросила Акэри.

— Она спрашивает, кто мы.

— Очень старые и усталые люди. Ну ладно, он — чуть менее старый и усталый, чем я, — сказала Моргана.

Крысолов перевел это на язык жестов. Малышка прыснула; смех у нее был как у обычного, не глухого человека, очень красивый, лёгкий и объёмный, как стайка мыльных пузырей.

Крысолов мельком подумал: глухонемые никогда не слышали, как смеются другие, и все же с рождения знают, как это делается. И он не вкладывал в Акэри Солли это знание.