Сороковник. Книга 3

Придерживая на вытянутых руках, Кайс скептически оглядывает меня с головы до ног. Как же мне надоели эти оценивающие взгляды, всяк, кому не лень, норовит меня просканировать и высказать своё мнение! Вот и этот туда же… Ореховые серьёзные глаза изучают, прощупывают, как какого-то куклёнка. Он бесцеремонно разворачивает меня за плечи спиной к себе, уклонятся от моего пинка – потому что в возмущении я пытаюсь лягаться. Перехватываю насмешливый взгляд Тарика. Оказывается, и этот ещё здесь! А я-то думала – он вышел вместе с тюремщиками и дверь за собой прихлопнул! Что он тут делает? Ведь если я правильно поняла – маг распорядился отнести девочку в гарем, а мужчинам туда вход заказан, вот и стражи о том же блеяли.

Ну, ладно, может, Тарик наглый такой или ему многое дозволено, но этот-то, Кайс, он здесь постоянно обитает… Евнух, что ли?

Дёрнув плечом, делаю попытку высвободиться. Меня снова поворачивают.

Кайс щёлкает пальцами, и как из-под земли рядышком с нами вырастают две девушки, тоже в одних шароварах и в ошейниках.

Униформа у них такая, я уже поняла. Ткнув пальцем в меня, их босс коротко приказывает:

– В бани. Вымыть.

У меня, наконец, прорезается голос.

– А не пошли бы вы сами в баню! – не выдерживаю. – Я что сюда – мыться пришла?

Девушки отшатываются. Кайс смотрит на меня оценивающе. Но нормально смотрит, без злости, и к плётке, что за кушак заткнута, не тянется.

– Сама не пойдёшь – понесу, – коротко говорит.

Я демонстративно скрещиваю руки на груди.

И в следующий момент уже возмущаюсь у него на плече:

– Пусти сейчас же! Арап несчастный! Пусти, кому говорю!

Не обращая внимания на вопли и попытки достучаться кулаками до его совести, он проносит меня через весь двор, затаскивает в какое-то затемнённое помещение. Ёлы-палы, я снова ничего не вижу, на сей раз – попав с освещённой улицы в полумрак. Меня ставят на ноги.

– Женщина, – говорит Кайс хладнокровно, – будь поумнее, изобрази хотя бы видимость покорности.

Ты своими криками весь гадюшник перебудишь, мне его полдня придётся успокаивать. Знаешь, чем это тебе грозит?

– И чем же? – спрашиваю сердито.

– Или придушат ночью, или отравят. Решат, что ты новая забава и любимица. Тебе это нужно?

Мой пыл заметно охладевает.

– А что это ты обо мне так заботишься? – спрашиваю недоверчиво.

– Забочусь-то я о себе. Я тут за всех в ответе. Будешь делать всё, что скажу – останешься жива, поэтому слушай меня.