Сороковник. Книга 3

Я упираю руки в боки, как та рассерженная хохлушка, которой уже всё равно, над какой бровью у её мужа тюбетейка.

– Нет, это ты послушай, – отчётливо говорю. – Я вам не кукла здешняя, которой можно вертеть во все стороны. Я – Обережница. Понял? И командовать собой не позволю. И если не хочешь, чтобы тебя, как Маруфа, под ручки отсюда вывели – не трожь меня. Понял?

Отчего это я такая смелая? Оттого, что вдруг ко мне приходит понимание: громила он или нет, а я смогу сделать с ним то же самое, что с давешним не слишком высоким и не слишком добрым садистом.

Кайс возвышается надо мной как гора. Но по-прежнему ни один мускул не дрогнет на суровом лице. Он изучает меня, я – его.

Наголо бритый череп. Красивый, между прочим; у мужчин редко встречается голова такой совершенной формы. Плотно прижатые уши, приплюснутый нос слегка повреждён в переносице… Литые грудные мышцы, причудливая вязь серебристой татуировки во весь могучий бицепс, бычья шея… Откуда ж он такой? Да неужто действительно евнух? Может – в плен попал и его… это самое… и приставили сюда? А что, при нём не надо целый штат кастратов разводить, одного такого гиганта для охраны местного курятника хватит за глаза.

С двух сторон ко мне робко приближаются давешние служаночки.

– Раздевайся, – командует Кайс. – Что бы там дальше с тобой ни случилось – помыться никогда не помешает. Париться тебе нельзя, рана может открыться, обойдёмся малым. И руку перевяжем. Да меня можешь не стесняться, я тут на вас таких насмотрелся.

Но отходит и не спеша укладывается на кушетку неподалёку у стены. Заложив руки за голову, с преувеличенным вниманием изучает потолок, а девушки робко влекут меня к небольшому бассейну. И от одного вида чистейшей голубоватой воды, такой прозрачной, такой даже с виду и освежающей, и в меру тёплой всё тело начинает чесаться и свербеть. Может, хотя бы умыться? За время «отсидки» я уже притерпелась, но, знаете ли, несколько часов, предшествующих тюрьме, по пыльной дороге, поперёк лошади, головой вниз, на пропахшем потнике какой-никакой, а след на мне оставили.

– Так что там с Маруфом? – вроде как лениво спрашивает из своего угла мой очередной тюремщик.

Как бы ему ответить достаточно туманно и в то же время внушительно? Какая, в сущности, разница между теми, что меня сюда привели, и этим? Только в действующих декорациях. Хозяин у них один, задачи такие же: караулить меня. Только этот не запугивать будет, как предыдущие, а начнёт работать на контрасте.