Дочь артефактора

— И не пытайся отставать, понял ли?

— Понял, — буркнул мальчишка, выглядевший сонным и сытым. — А долго за вами ходить?

— Долго, — решил Арсен сразу и окончательно. — Пока я здесь, неотлучно будешь при мне, а потом я тебя с собой заберу.

Плетшийся за ним сирота широко распахнул глаза и даже замер. Но тут же догнал и бодро потопал рядом.

Помощники прибыли не с пустыми руками. Арсен прицельно встречал с Глебом Нарватовым барсов, зная их любовь к роскоши и уюту. Так барсы не разочаровали, прибыли с шатрами, добротными, красивыми с продуманным отоплением.

Арсен тут же отвёл в сторону Сергея Гриднева, пока его парни знакомились с волками.

— Сто золотых за один из ваших шатров, — предложил он без предисловий. — И кое-что из одежды для моего помощника.

Он кивнул на сироту, который вовсе глаза рассматривал прибывших.

Гриднев усмехнулся.

— А я говорил Лехе Спиридонову, — радостно скалился барс. — Что у волчар тебе достойного жилья не найдут, так мы для альфы Арсена самый лучший шатёр прихватили.

Шатёр оказался знатным, Арсен оценил. Такой бы и барышне какой подошёл, так много уютных шкур внутри, да мягких подушек. На помощника теперь тоже взглянуть можно без слёз — в новых сапожках, крепких портках и белёной рубахе с кушаком, сирота смотрелся почти приличным мальчиком. Пришлось правда, заставить его вымыться — у барсов и шатёр-банька нашёлся — так отдраили сироту почти до скрипа, и вернули Арсену уже в новой одежде.

Пацан недолго дулся, глядя исподлобья и забившись в самый угол. После сытного обеда, который также доставили им в шатер барсы, сирота ожил, взгляд подобрел, смотрел на лежанку в углу с вожделением.

— Иди спать! — велел ему Арсен, подозревавший, что мелкий мало кого интересовал, и мог вообще не спать после пожара. — Ночью у нас дела, так что должен выспаться на совесть.

— Ладно, — согласился сирота. И потопал к маленькой лежанке.

Замер возле неё, покосился на Арсена, и стянул сапоги, оставшись в черных носках. Улегся на бочок, подложив ладошку под щёку, закрыл глаза и сразу засопел, уснув мгновенно.

Чернов усмехнулся, хотя в душе поселилась горечь — таким мог быть сейчас собственный сын… Ездить с ним повсюду, спать вот в таком шатре. Казалось, отболело всё, быльём поросло, ан нет, не забыть, не унять эту боль и тоску.