Сороковник. Книга 1

А отца ваших детей вы тоже жалели? За что, хотел бы я знать?

– Нет, – У меня вдруг пересыхает горло. И отвечать не хочется, но почему-то не могу я увиливать. – Не жалела. Просто забыла. Я была слишком зла на него. Я сказала себе, что ни он, никто другой больше не заставят меня плакать. Это был даже не блок, это… Я просто отсекла ту часть жизни.

В глазах паладина не праздное любопытство, а искреннее сострадание. И только потому до сих пор не свернула разговор на болезненную тему. А может, мне просто нужно выговориться, потому что слишком уж долго сдерживала я в себе эту боль, под семью навешанными на сердечную мышцу замками.

Рыжий лабрадор хмуро притормаживает. Демонстративно обойдя Василька, переходит на мою сторону, тем самым показывая неодобрение.

– Простите, Аркадий. Иоанна, прошу извинить, что бережу ваши раны, но это необходимо. Считайте это профессиональным долгом. Я пытаюсь донести до вас мысль, что ваш многократно усиленный энергетический блок опасен. Да, поначалу он себя оправдывает, заглушает горечь от потерь, но надолго ли? Вынужден задать ещё один вопрос: если прямо сейчас я попрошу вспомнить человека, заставившего вас впервые применить этот ваш так называемый психологический трюк, сможете ли вы сделать это без обиды и сожаления?

Я упрямо сжимаю губы.

Сэр Майкл качает головой.

– Не лгите хотя бы себе, Иоанна. Вам по-прежнему больно.

Если бы он знал, как! И охота ему меня так растравливать?..

– Больно, – печально повторяет он. – Не смотря ни на что. Может статься, что в ближайшем будущем вам понадобятся все внутренние резервы, но они, увы, пока что блокированы.

Вы будете расти, это неизбежно в нашем мире, развиваться, как маг или воин определённой специализации, но в вашем развитии пойдёт перекос – опять-таки, из-за сбитого энергопотока. Последствия могут быть фатальными. Иоанна, дорогая, снимите блоки, найдите в себе силы простить своих обидчиков, и вам самой станет легче.

Мне нечего ему ответить. Я упорно рассматриваю стелящуюся под копыта Лютика мостовую с редкими травинками меж булыжников.

Нора, притихнув, трусит рядом и исподлобья на меня поглядывает: ничего не случилось? Чует, что у хозяйки кошки на душе скребут.

А та самая сердечная мышца, предмет обсуждения, вдруг начинает активно ныть и взывать к состраданию. Обеспокоенно глянув, сэр наклоняется с высоты Василька и кладёт руку мне под левую лопатку. От его ладони исходит успокаивающий жар.

– Простите, дорогая. Не нужно было затевать этот разговор. Простите.