Недосягаемое

Не можешь помочь, так хотя бы не мешай.

— Hélas, не сможет, даже если захочет, — грустно проговорила РуРу, потирая пальцем никак не желавшую зарастать трещину. — Вик не умеет колдовать, pas une goutte не умеет.

— А тебе, поди, только колдунов и подавай, — огрызнулся Витька. — Вон как к этому своему Ландау прилипла, фиг отцепишь.

— Зря ревнуешь, — упрекнул его Давид, оставляя ногу РуРу в покое и позволяя той натянуть чулок. — Семейное наследие интересует меня сугубо в научных целях, никак не в романтических.

— Да кто ревнует-то?! — вспылил мгновенно покрасневший Витька.

— Garçons étant des garçons, — кокетливо заметила РуРу, посылая по-прежнему пунцовому Витьке воздушный поцелуй. — А я и не знала, что ты так ко мне относишься, Вик.

— Никто ни к кому не относится, — решительно отрезал Витька и заковылял в дом.

— Вот зачем было его дразнить? — укоризненно произнёс Давид, обращаясь к похихикивающей РуРу. — Сейчас замкнётся в себе и будешь ждать признания, покуда… эм-м… что-то там на горе не свистнет.

— Рак свистнуть должен, — подсказал отец Витьки, появляясь из-за дома с огромной миской замаринованного шашлыка. — Вы там далеко не разбегайтесь, молодёжь, и сына моего из хаты выковыряйте. Полчаса-час — и за стол.

Зойка несмело кивнула, во все глаза глядя на такое обилие мяса, которое могло присниться многочисленному семейству Костенко разве что во сне. Тут бы ей прочувствовать зависть и вселенскую несправедливость, но вместо того девочка ощутила зверский голод.

— Вы там проследите, чтоб она ничего не спёрла, — свистящим шёпотом поделился с Риммой-РуРу и Давидом Аксёнов-старший. — Девчонка она, вроде, нормальная, но кто их разберёт, этих Костенко.

Насвистывая себе под нос, Тарас Георгиевич удалился, оставив РуРу с Давидом в смешанных чувствах. Подозревать девушку в воровстве им совсем не хотелось, но репутация Костенко говорила сама за себя, а значит опасения папы Витьки не лишены смысла.

Без краденого.

Облегчённо выдохнув, РуРу с Давидом приветственно замахали подруге и, взбежав на крыльцо, помогли водрузить болезного Витька на скамейку. Витёк благодарственно крякнул и, опёршись здоровой рукой о доски, вопросительно изогнул бровь:

— Ну-с?

— Здесь я бессилен, — простодушно ответил Давид, разводя руками.