Недосягаемое

Вы его не прогоняйте, пожалуйста, он тоже мой друг.

— Занятная вы компания, — обронил Ландау-старший. — Приятно познакомиться, РуРу, Витька, Зоя. О сиденье можете не переживать, давно следовало заехать на мойку, а тут и случай подвернулся.

— Ага, всё путём, — совсем по-русски произнёс Давид, откидываясь назад. — Одного только не пойму… каким образом горгулья-француженка очутилась в России? Вы ведь не только днём каменеете, но ещё и охраняемое место покинуть не в силах. Держу пари, за этим стоит увлекательная история.

— Ещё какая! — со сдавленным смешком ответил Витька. — Но эта история принадлежит РуРу, ей и рассказывать.

— Поделишься? — в голосе Оза Даниэловича прозвучал неподдельный интерес. — За хорошим рассказом и время летит быстрее.

— Oui, — согласилась горгулья.

И начала свой в высшей степени увлекательный и необычный рассказ, наполненный не менее увлекательными и необычными встречами и перипетиями.

[1] Вам конец (фр.)

[2] Готовьтесь к смерти! (фр.)

[3] Проваливайте (фр.)

[4] Скорую помощь (фр.

[5] Да, господин Ландау (фр.)

Глава восемнадцатая. Просто Давид

Витька сидел на крылечке и совершенно по-старчески вздыхал. И ведь было отчего: правая рука закатана в гипс, под обоими глазами — два здоровенных фонаря, ещё и от бати прилетело вдобавок. Мол, чего ты вообще туда полез, горе-рыцарь без коня и доспехов.

«Мрак и погибель», подытожил Витька, засовывая относительно здоровую, хоть и фиолетовую от синяков руку в кулёк с семечками и глубокомысленно их лузгая. «Ещё и этот припёрся».

Под «этим» подразумевался Ландау-младший, с недавних пор обосновавшийся в Желчне вместе с родителями, благо дачных домиков в нём хватало. Ладно бы просто обосновался, но Давид повадился захаживать к Витьке, а если точнее, к РуРу под самым что ни на есть благовидным предлогом: лечении трещины на ноге.

«Бесит», зло подумал Витька, передавая кулёк сидевшей на том же крылечке Зойке и усеивая шелухой ступеньки. «Припирается как к себе домой, за пятки её лапает».

В неверном электрическом свете фонарей хорошо была видна и сама РуРу, и повреждённая конечность, над которой склонился Ландау-младший.

Напротив, РуРу была вне себя от счастья: и она, и её сёстры грезили встречей с великим Мастером, подарившим им жизнь. Строго говоря, Давид не был тем самым Мастером, о котором они мечтали, но повстречать потомка Ландау — уже большая удача.