Сказки старых переулков

Любопытство привело котёнка из покосившегося сарайчика сперва в заброшенный одичавший сад, а оттуда на сонную улочку, где внезапно появились собаки. В панике он бросился бежать в противоположную от сада сторону, скатился по отвесному склону, оказался в бетонном русле ливневки – счастье ещё, что сухой в тот день – и помчался по нему, что было духу. Только многочисленные перекрытия, то из изъеденных ржавчиной железных решёток, то из поросших мхом бетонных плит, спасали его от идущей по пятам стаи.

В конце концов котёнок забился в совсем уже узкую трубу одного из стоков, и там провёл ночь, засыпая, вздрагивая, снова засыпая, и снова просыпаясь, когда собачья перекличка слышалась где-то поблизости.

Утром он не рискнул вернуться, и пошёл по ливнёвке дальше, а она, взбираясь всё выше, привела его из лабиринта улочек с одноэтажными домиками в царство башен из стекла и бетона. Здесь он попытался было найти возле мусорных баков что-нибудь съестное, но от коробок с кормом, которые выставляли жители окрестных домов, малыша отогнали здешние коты – и с самого полудня до глубокого вечера он просидел в спасительной отдушине, не зная, как быть дальше.

– Ну что, сердяга, бедствуешь?

Измазанный в грязи комочек впервые за два дня позволил себе жалобно мяукнуть в ответ – и тут же замолчал, всматриваясь в стоящую перед ним мохнатую тень. Тень говорила как человек, но котёнку почему-то показалось, что на него взглянули глаза матери-кошки.

– На-ка…

Маленький бродяга с жадностью набросился на предложенную сосиску, а когда та исчезла, принялся облизывать усы, с интересом разглядывая своего благодетеля.

Домовой кивнул, словно убеждаясь в уже принятом решении:

– Вот что, братец. Есть у меня для тебя работёнка. Идём.

И котенок засеменил через двор за мохнатым клубком.

* * *

Подсвеченная экраном телевизора, пожилая женщина спала в кресле. Вязание лежало у неё на коленях, а руки – натруженные, постаревшие раньше своей хозяйки – вытянулись на подлокотниках. На журнальном столике, справа от кресла, застыл так и не зазвонивший этим вечером мобильный телефон.

Далёкое мяуканье будто само было порождением сна, но всё же женщина шевельнулась, забормотала привычно:

– Иду, Баська, иду! – и, разбуженная собственным голосом, проснулась окончательно.

В квартире было тихо и темно, только тикали на стене часы, да на экране беззвучно шевелил губами ведущий какого-то ночного ток-шоу. Женщина отыскала выключатель, и мягкий свет торшера разлился вокруг.